Поделиться:
Массовое убийство в станице Кущевской произошло поздним вечером 4 ноября 2010 года. В доме фермера Сервера Аметова были зарезаны, задушены, застрелены и сожжены 12 человек, в том числе четверо детей. Следствием установлено, что преступление совершила ОПГ «цапковские», названная так «в честь» ее создателей — местной семьи Цапков. На счету цапков десятки изнасилований, разбоев, убийств и других не менее тяжких преступлений. Но им много лет удавалось уходить от наказания — местная милиция, администрация, прокуратура и суд были куплены ими с потрохами или запуганы.
Сейчас дело цапков слушается в Краснодарском краевом суде — сторона обвинения представляет доказательства. На скамье подсудимых шестеро: Владимир Алексеев (Вова Беспредел), Владимир Запорожец (Камаз), Вячеслав Цеповяз, Игорь Черных (Амур) и, разумеется, Сергей Цапок со своим дядей — Николаем Цапком. Отморозкам, державшим в страхе несколько районов, вменяют 19 убийств, разбойные нападения, незаконное лишение свободы, умышленное уничтожение и повреждение чужого имущества, изнасилования, незаконное хранения оружия, покушения на убийства.
Двое членов банды уже осуждены. Вячеслав Рябцев (Буба) в свои 32 года был замом директора ЧОП «Центурион-Плюс», созданного для охраны цапковского бизнеса, а в последние годы — поставлен «смотрящим» по соседнему Ленинградскому району. Следствие обвинило Рябцева по шести уголовным статьям: в том числе «бандитизм», «разбой», «убийство», «покушение на убийство».
Когда новости о расправе в доме Аметовых вышли на федеральный уровень, Вячеслав Рябцев, как и ряд других членов банды, вылетел в Египет. Такие показания на следствии дал погибший в СИЗО при загадочных обстоятельствах Сергей Карпенко (кстати, он не единственный, кто не пережил стадию следствия, — в СИЗО также погиб и Виталий Иванов). Но в итоге все беглецы вернулись и были арестованы.
Вячеслав Рябцев пошел на досудебную сделку. Следствие инкриминировало ему: участие в убийстве жителя Кущевки Леонида Кадяна, участие в приготовлении к убийству предпринимателя Александра Строкуна, которому все же удалось скрыться, разбойном нападении на жительницу станицы Канеловская Досю Новицкую и в покушении на убийство предпринимателя Сергея Бегиджанова, убийстве его охранника и внука. Что касается массовой казни в доме Аметовых, то следствие полагает, что лично Вячеслав Рябцев в этом участия не принимал, однако доставал оружие и затем скрывал улики. Дело Рябцева рассматривалось в особом порядке, подсудимый признал свою вину, принес извинения и был приговорен к 20 годам лишения свободы.
Такой же срок получил и Андрей Быков по кличке Бык. Он обвинялся в причастности к убийствам 16 человек, совершенным в разные годы, и тоже заключил досудебное соглашение со следствием, признав свою вину. Однако сейчас, когда его привлекли к основному процессу по делу цапков в качестве свидетеля, Быков отказался от прежних показаний. Конечно, есть видеозапись с рассказом Быкова, например, об убийстве предпринимателя Александра Иванова, но адвокат осужденного свидетеля утверждает, что видео сделано под давлением, а признания даны под диктовку следствия.
Вообще, процесс над цапками идет очень сложно: с постоянными переносами и перерывами, протестами адвокатов и процессуальными спорами. Например, недавно представитель прокуратуры хотел допросить бывшего начальника уголовного розыска станицы Кущевской, но адвокаты подсудимых заявили, что в присутствии присяжных нельзя допрашивать бывших и действующих оперативников. Возник конфликт с судьей, в итоге приставы вывели из зала одного из адвокатов. На следующий день судья удалил сразу нескольких защитников, а адвоката Сергея Скрипку полностью отстранил от процесса.
Еще одна характерная особенность — болезни подсудимых или постоянные разговоры о них. Несколько раз, например, вызывали «скорую» Владимиру Запорожцу — заседания переносились, пока судье это не надоело. О плохом самочувствии заявляет и Вячеслав Цеповяз, другие же имитируют сумасшествие: Игорь Черных в перерывах просит принести ему «пирожки с человеческим мясом» и заявляет, что должен лечиться в психиатрической клинике. (Черных, по данным следствия, как раз и убил детей в доме Аметова, задушив их веревкой.) О психическом нездоровье подзащитного заявляет адвокат Сергея Цапка: его подзащитный на одном из заседаний стал спрашивать, почему не дают адвоката брату Николаю, убитому еще в 2002 году. После чего адвокат изъявил желания добиться повторной психолого-психиатрической экспертизы.
Но самое главное в том, что процесс строится в основном на признательных показаниях членов кровавой банды — как тех, кто сейчас сидит на скамье подсудимых, так и тех, кто уже осужден. С другими доказательствами ситуация сложилась далеко не самым лучшим образом. Но в суде все подсудимые от своих показаний, данных на предварительном следствии, отказались, заявив о пытках. Отказался от показаний и Быков.
Единственный, кто пока не сделал никаких заявлений на этот счет, — Вячеслав Рябцев. Его решения ждут с нетерпением и прокуроры, и подсудимые. И, насколько известно «Новой», активное давление на Рябцева оказывают обе стороны процесса. С очевидной целью обезопасить себя осужденный член банды цапков Вячеслав Рябцев решил придать гласности свои записи, сделанные им в СИЗО, для чего и передал их «Новой».
Мы решили напечатать этот документ: рассказ о годах, проведенных с бандой, о следствии и суде. Делаем это с некоторыми сокращениями, необходимой стилистической правкой и осознанием того, что этот текст должен восприниматься критично, поскольку вряд ли все факты, изложенные здесь, заслуживают полного доверия. Все комментарии — потом.
Отдел расследований
После расстрела они вернулись в трусах
«Ноябрь 2010 года. Я сел в машину и подумал поехать в офис, покурить кальян. Но нет, не бывает все хорошо. На мобильном заиграла мелодия «Дон Корлеоне». Только эта музыка уже вызывала у меня что-то близкое к приступу паники.
— Добрый вечер, Сергей Викторович, — заискивающе сказал я, чтобы скрыть свое раздражение.
— Привет, Слава, ты где? — спросил Цапок.
— На работе, контролирую уборку сахарной свеклы.
Я не смог по интонации определить, в каком он настроении, поэтому на всякий случай засыпал его цифрами, сводками по урожайности, тем более что похвастать было чем.
— Хорошо, хорошо, я понял, я сейчас еду в Кущевку, давай и ты выезжай, покурим кальян, и все как раз расскажешь.
Мне было бы куда приятней по телефону, но ответил:
— Да, хорошо.
Я расстроился. Нормальная перспектива? Проехать до Кущевки и обратно в общей сложности 100 километров ради того, чтобы покурить кальян в обществе Цапка. Меня это раздражает, бесит, потому что с ним мне приходится быть другим человеком, притворяться. Он действует на меня как кобра на мышь. <...> Я вспомнил один наш разговор с ним наедине. Долго я готовился. <...> Тема была для меня опасная. Я уже понял, что отговорить его от планов мести невозможно, сам он не передумает. Мне хотелось быть подальше от всего этого. Я осторожно завел тему:
— Сергей, делами криминальными должен заниматься кто-нибудь один. Не толпой, и уж тем более без твоего участия. Тебе нельзя ставить себя в опасность. Вдруг что — кто пацанам поможет? Ты не имеешь права собой рисковать. У тебя положение в обществе, деньги, связи, власть. Пусть кто-то один, у кого это получается, и исполняет. А ты должен оставаться с незапятнанной репутацией бизнесмена.
Цель моего разговора была вывести себя из планов Цапка хоть каким способом. Я хочу работать, и не в должности штатного киллера. Но попытался преподнести это как заботу о нем. <...>
Но разговор пошел не по моему сценарию и оказался краток.
— Этим одним хочешь быть ты?
— Боюсь, что мне это не по силам.
— Вот и разобрались. Тогда не умничай, просто делай, что я тебе говорю, и все будет хорошо, — сказал он с ехидной улыбочкой. Понял, чего я добивался. <...>
До дома Цапка оставалось ехать 5 минут. <...> Ну сил больше нет его терпеть. Где выход из этого? Есть один. Завалить его. Все равно заставит кого-нибудь убить. Так может, лучше его? А что? Стволы у меня… Пожалуй, это решило бы все мои проблемы, и не только мои, блин. Я прислушался к себе, попытался настроиться на эту мысль, но быстро сдулся. Нет, не смогу я вот так просто нажать на курок. А жаль.
Я зашел в дом родителей Цапка в Кущевке. Мы поздоровались с Сергеем, покурили кальян, я рассказал все о работе и засобирался под предлогом, что без присмотра уборочный комплекс надолго оставлять нельзя. На прощание он мне сказал:
— Слава, привези завтра к шести вечера три пистолета, — он сделал паузу, — только смотри, ничего не порань себе случайно. Сразу говорю, с нами не пойдешь, понял?
— Понял, Сергей, — мне удалось скрыть перемену своего настроения. Его последняя фраза хоть и не очень, но все же утешала. <...>
Куда они берут стволы? В прошлый раз вроде никого не убили, по крайней мере шума в станице никакого не было.
Вечером я достал из тайника стволы. Сижу в комнате отдыха у себя на работе, протираю. <...> Вокруг здания много больших деревьев: ива, орех, тополя, вишни. Птиц очень много, по утрам красиво поют. Залетела одна как-то в коридор. Маленькая. Я поймал ее, вышел на улицу, разжал руку, а она не улетает. Сидит на ладони и смотрит на меня. Мне стало интересно. Я достал телефон и сфотографировал ее. Потом второй раз, а она сидит, не улетает. Я сделал движение рукой вверх, только тогда она улетела. На мой взгляд, очень красиво вокруг. Все в моей жизни меня устраивает: работа, семья, дети, да много еще чего хорошего. Почему я не могу решить всего одну проблему: чтобы Цапок оставил меня в покое? <...>
Я собрал стволы и поехал в Кущевку к своему дому.
В 18.00 я заехал во двор своего дома. Набрал на мобильном Цапку.
— Я на месте.
— Хорошо, жди.
Зашел на кухню, сел перед телевизором, но мысли были далеко от экрана. Как-то тревожно мне — плохое предчувствие. Там я и сидел, когда зашли Цапок, Быков, Алексеев, Черных и Карпенко. Я не слышал, как они заехали во двор.
— О, Слава целый сегодня, а всего лишь сказал, что с нами он не пойдет, — насмехался Цапок. Они все тоже усмехнулись. Ну да — это же Серый пошутил, как не засмеяться. А мне не смешно.
— Все привез?
— Да.
— Хорошо, Вова, неси вещи. Ты иди, поменяй номера на тачке, — обратился он к Карпенко.
Вова достал вещи из пакетов, и парни начали переодеваться во все черное. Я вышел в ванную комнату. Мне стало нехорошо, я умылся холодной водой. Ног не чувствую. А если Цапок передумает и потащит с собой? Собрался с мыслями. Как бы там ни было, валить я никого не стану. И будь что будет. Я вернулся в зал. Парни уже переоделись.
— Сергей, я уже могу уехать?
Он пристально посмотрел на меня.
— Да нет, умник, ты здесь ждать будешь и после заберешь стволы.
Я не рискнул уточнить — после чего, но вскоре ситуация прояснилась.
— Так, пацаны, заходим в дом Аметова, маски не снимаем, нам нужен он и его сын. Всех остальных закрываем где-нибудь. После я задам несколько вопросов насчет Николая (брат Сергея Цапка, убитый в 2002 году. — Ред.). Валим их обоих и сразу уходим. Когда зайдем, сделаем так, чтобы остальные думали, что это грабеж. Стрелять только в крайнем случае. Андрей и Вова, берите стволы, третий у меня, — раздавал Цапок инструкции.
Я разглядывал их лица. Андрей непроницаем, Алексеев взволнован, но с собачьей преданностью смотрит на Цапка, Карпенко выглядит испуганным, хоть и пытается это скрыть. Черных сидит отрешенно. Никто не задает вопросов, все просто слушают.
— Слава, пошли с нами, у нас есть еще один комплект одежды, — обратился ко мне Алексеев. Сам бы он не додумался, я знаю, откуда ветер дует, поэтому ответил, глядя на Цапка:
— Нет.
— Ладно, всё, поехали, — скомандовал Цапок, и они вышли.
Я остался один. Капец. Взялся за телефон, ладони мокрые. Блин, как звонить с мобильного ментам? Пока соображал, понял, что это не вариант, — отследить звонок ничего не стоит. Заметался. Не знаю, сколько прошло времени и я услышал звук заезжающей во двор машины. Я вышел на крыльцо. Пацаны вылезали из тачки и почему-то были в одних трусах и носках. От вопросов я воздержался, потому что лица их были более чем мрачные. Я понял: что-то пошло не по плану. Они тоже не разговаривали. Только Цапок, проходя мимо меня, сказал: «Все очень плохо, Слава».
В этот момент он был подавлен. Мне показалось, я заметил страх в его глазах, чего раньше не видел. Остальные выглядели не лучше. Они пошли по очереди в душ. Цапок и Алексеев закрылись на кухне и курят там. Быков, Карпенко и Черных уже переоделись и тупо смотрят телик.
Я вышел во двор. <...> Чувство чего-то ужасного не отпускает.
Пацаны все собрались у крыльца, я стою в стороне.
— Слава, подойди ты тоже, — сказал Цапок. — Так, случилось то, что случилось, изменить уже ничего нельзя. Каждый из вас знает, что делать?
— Да, — сказали все, кроме меня, поэтому он повернулся ко мне.
— Слава, забери стволы и спрячь пока, они паленые, пришлось пострелять из них. Избавимся от них позже. Все понял?
Я кивнул.
Они сели в одну машину и уехали. Я вернулся в дом. На диване лежали стволы. Я надел перчатки и стал проверять обоймы. Одна была пустая совсем, в другой не хватало двух пуль, в третьей — четыре. Понюхал глушители. Они пахли порохом. Какой из них у кого был в руках? Не помню, блин.
Я осмотрел весь дом, везде был порядок, как будто ничего и не было этого. <...> Надо выпить, чтобы унять дрожь. Завернул стволы, положил в пакет. <...>
На следующий день в 9 утра стою у края поля, наблюдаю, как копает свеклу комбайн. <...> Прошел метров 200, потом развернулся и вернулся к машине. Там уже стоял Черных, поджидал меня.
— Привет, Игорь.
— Здравствуйте, Николаевич, — это он думает, что так подкалывает меня, обращаясь на вы.
— Ты что хотел?
— Ты знаешь, что вчера произошло?
— Нет, не знаю, и от тебя ничего знать не хочу.
— Ладно, но я что-то очкую, Слава.
— Раньше надо было бояться, — я разозлился.
— В смысле раньше?
— В прямом.
<...>
В обед у меня зазвонил мобильный телефон, звонил знакомый из Кущевки.
— Привет, Слава, как дела?
«Хреново», — подумал я, но ответил: «Потихоньку, работаю».
— Ты знаешь, что у нас ночью в станице произошло?
Я напрягся.
— Нет, не знаю, а что случилось?
— Ты знаешь Аметова?
— Лично нет, но визуально знаю, конечно.
— Ночью кто-то ворвался к нему в дом, а там гулянка, полно гостей. Всех убили, вроде двенадцать человек.
Я резко остановил машину. Пришла мысль: «Это конец». <...>
Постояв минут двадцать на обочине, я развернул машину и поехал в Кущевку. Я хотел посмотреть в глаза Цапку.
Я нашел его дома, в кальянной, он курил. Я сел напротив.
— Ты уже слышал? — спросил он.
— Да.
ФОТО ЮГА.РУ
Внешне он выглядел спокойно, но я его очень хорошо знаю — я вижу плохо скрываемый страх.
— Что собираешься делать? — спросил я.
— Завтра уеду на Бали, — улыбнулся он.
На удивление, я как никогда был абсолютно спокоен и сказал:
— Нет, Сергей, ты не понял, это конец. Тебе матку вырвут наизнанку. Такое не простят.
— С чего ты взял? Все под контролем.
— Я тоже уезжаю. Поеду с женой в Египет.
Он задумался.
— Слава, я уже пацанам объяснил, если кого возьмут, берите 51-ю, требуйте адвоката, все остальное я сделаю, все будет нормально.
Я смотрел на него с сожалением. Да кто с тобой теперь разговаривать будет и с твоими адвокатами?»
Путешествие в мир признаний
«Ноябрь 2012 года. Какой-то громкий шум разбудил меня. Я открыл глаза, полумрак, не пойму, где я. Осмотрелся вокруг и вспомнил. Иногда случается, что, проснувшись, не сразу понимаю, что нахожусь в СИЗО города Краснодара, в одиночной камере. <...>
Последние 12 лет снова и снова проживаю в мыслях. Суд надо мной уже окончен, процесс прошел как во сне. Помню женщину, она громче всех требовала меня расстрелять. Я бы попросил у нее прощения, но я так и не понял: кто она и что я ей сделал. Судья огласил приговор: 20 лет лишения свободы, из них 10 лет тюрьмы. От количества статей и их тяжести — кругом голова. Приговор зачитывали часа два, судья что-то там насчитал, всего 54 года, но так как заключено досудебное соглашение, ничего не поделаешь — всего лишь 20 лет <...>. Так и хочется искренне поблагодарить следователей Следственного комитета России: хорошо сработали во славу правосудия. Вину признал? Признал. Показания давал? Давал. А по-другому никак, когда следователи, опера и адвокаты работают сообща в одной «убей-бригаде».
Мороз по коже, когда вспоминаю их искренние понимающие улыбки. Из материалов уголовного дела получается, что я — бандит, но никого не убивал (даже следствие не настаивает на этом), а они угробили уже двоих (очевидно, Рябцев имеет в виду двух погибших в СИЗО членов банды. — Ред.), так чем они лучше меня? <...>
Зима 2010 года. Везет меня конвой в славный город Владикавказ из Краснодарского СИЗО. <...> Примерно через пять часов пути машина остановилась. <...> В «Газель», где я сижу, залез парень, и почему-то мне он сразу не понравился.
— Здравствуй, Слава, мы тебя давно ждем. Меня зовут Саша, веди себя хорошо.
— Добрый вечер, — отвечаю. — Договорились.
Наручники перестегнул мне назад этот Саша, зажал, блин, так, что они режут запястья. Затем надевает мне на голову черный пакет и скотчем туго заматывает его на горле. Дышать нечем, ноги подкашиваются, темнеет в глазах. Наконец-то смог вздохнуть — Саша сделал маленькую дырочку у рта. Пересадили в другую машину, в «стакан», тесно очень. Рук, от того, что давят наручники, уже не чувствую, онемели. Сколько еду — не пойму: периодически теряю сознание. <...> Вытащили из машины и наконец начали бить, больно. <...> От побоев на ногах уже держаться не могу. Меня закидывают в другую машину. <...>
Залезли еще человека четыре, лежу у них под ногами. Все болит. У меня кто-то спрашивает: «Слава, ты знаешь, куда попал?» <...> На всякий случай молчу — боюсь ответить неправильно. Не помогло, начали бить ногами — судя по тяжести ударов, в берцах. <...> «Ты попал в ад».
Слава богу, машина остановилась. <...> Тащат меня по ступенькам вверх, считаю, похоже, третий этаж. Посадили в кресло. <...>. Надевают на меня какой-то мешок, в нем — дырка для головы, и получается — все тело упаковано, еще и скотчем к креслу привязывают. <...> Дальше намочили мне шею чем-то, <...> почувствовал прикосновение холодного металла. Понимаю, что это провода.
— Ну что, Слава, поговорим?
— Да, конечно, поговорим, — поспешно отвечаю я.
— Хорошо, — говорит незнакомец с кавказским акцентом. — Но сначала ты должен почувствовать, что будет, если нам не понравятся твои ответы.
Били током долго. Хорошо, иногда от того, что меня трясло, провода соскальзывали. Выход ребята нашли быстро, перемотали провода на пальцы, и дело пошло бодрее. Слышу: ребятам смешно. Почувствовал запах марихуаны <...>. Разговор долго не клеится — точнее, ответы мои не устраивают веселых парней. Все, предел, больше не могу. Понимаю: «нет» говорить нельзя. Говорю на все вопросы «да». Убивал? Да. Был там? Да. Душил детей? Да. Да, да, да. И, о чудо, даже воды дали из фляги попить, и вообще я нормальный пацан, оказывается. Мне уже все равно, главное — током не бьют.
— Смотри, Слава, запомни, если нам на тебя следователь пожалуется и ты приедешь к нам снова, будет еще хуже.
Через полчаса я был в камере ИВС города Владикавказа, один, еле живой. <...> Открылась кормушка, постовой <...> говорит: «Выслушай свои права: их у тебя нет. Адвокаты сюда не ходят, только следователь». <...>
Утром разбудили, проверка, потом вывели в следственную комнату <...>. Зашел в кабинет мужчина, представился: полковник СК Бородин Виталий Александрович, — и с ходу злобно прошипел: «Ты, Слава, предатель Родины!» Я не понял, но молчу. Он тут же пояснил: «Потому что скрывался от российского следствия и правосудия за границей». <...> Он ходил по кабинету из конца в конец, невысокого роста, в стильных очках, в меру упитанный, на голове лысина и бородка на лице. <...>
— По моему субъективному мнению, ты и твои подельники виновны во всех предъявленных нами вам обвинениях, твои друзья уже дали признательные показания, с которыми тебя позже ознакомят. Слушай и запоминай. Кроме моего мнения, других нет и не будет.
Затем он мне коротко пересказал, в чем я виноват, при этом практически дословно цитируя вчерашних веселых ребят, из чего я понял, что это не он, а мои вчерашние знакомые цитировали его. Теперь понятно, кто тут автор моих признаний. Я молчал и делал вид, что дрожу от страха, чтобы потешить его самолюбие и ни в коем случае не вызвать гнев. <...> А дальше пришел еще один следователь, улыбается мне и спрашивает:
— Как здоровье, Слава?
— Спасибо, — говорю, — вам такого же здравия желаю. — Представился он Олегом Николаевичем и беседовал со мной, согласно отведенной ему роли, исключительно вежливо и по-приятельски.
— <...> Остальные члены банды показания уже дали, вот, ознакомься, — и протянул мне пачку листов. Не торопил меня, тактичный, вежливый. Ну что, почитал я, увидел знакомые подписи. <...>
— Сейчас придет твой адвокат, и приступим к допросу.
— А у меня даже адвокат будет? — я не смог скрыть удивления.
— Ну, конечно, как же без него, я же тебе говорю, у нас в СК все по закону.
— Это хорошо, а могу я попросить родственников предоставить мне адвоката?
— Конечно, если Бородин тебе разрешит.
— А он, получается, здесь закон? Так я понял?
— Так, ты это прекрати, ты не глупый парень, раз сам все понимаешь. Я просто следователь, а он — твой куратор. <...> Вот, кстати, пришел твой адвокат — знакомьтесь. <...>
Первый мой вопрос был, конечно: почему другого адвоката мне нельзя, а его можно? Адвокат ничего толком не смог пояснить. Сказал, что я могу взять 51-ю ст. Конституции и не давать показания, а могу сотрудничать со следствием и получить минимальный срок. <...> Короче, он мне советовал полностью сотрудничать, тогда он поможет мне получить около 10 лет строгого режима, а может, еще меньше. Вернулся Олег Николаевич.
— Ну что, приступим к допросу. Как и когда ты вступил в преступную группировку Цапка?
— Да не было никакой группировки. Я познакомился с Быковым Андреем, начал общаться с ним, он меня и познакомил с Цапком Николаем, это старший брат Сергея. Я начал с ними дружить года с 1998-го. Ни о какой преступной деятельности этих ребят мне известно не было. <...>
— Подожди, Слава, — перебил меня следователь, — преступная группировка уже существовала в то время, и ты добровольно вступил в нее, зная заведомо о ее преступной деятельности, и был готов совершить по приказу Цапка любые преступления, в том числе и убийства.
— Это неправда, — возразил я. <...>
— Так, Слава, я тебя понял, продолжим допрос в другой раз.
Меня отвели в камеру. <...> В 23.00 я уже начал засыпать. Стук в дверь, говорят одеться. <...> И повели меня опять на третий этаж. По голосам узнал веселых ребят — видеть меня были очень рады. Что было — не хочу вспоминать, но первая моя встреча с ними показалась мне поездкой в «Диснейленд». Закончилось тем, что под давлением их физических аргументов я проиграл спор и дал клятвенное обещание не перечить больше следователю и не портить ему нервы. <...>
На следующий день тот же следователь изобразил радость, увидев меня, и даже спросил:
— Как дела, Вячеслав?
— Очень уместный вопрос, Олег Николаевич. Замечательно!
— Я рад, что ты сегодня в хорошем настроении, я хочу предложить облегчить тебе и ускорить мне процесс допроса. Я вот накидал с показаний твоих подельников твои показания — почитай, надо же, чтобы у тебя с ними противоречий не было.
— Спасибо за заботу, Олег Николаевич. Давайте почитаю свои показания.
Определенно, он мне нравится больше всех, с кем я тут у них успел пообщаться. <...> Конечно, я понимаю, что это игра в «плохой» полицейский — «хороший» полицейский, но, блин, работает.
— Добрый день! — В кабинет вошел Бородин. — Как дела?
Я понял, здесь это самый модный вопрос, а главное — актуальный, иначе зачем бы мне все время его задавали?
— Да замечательно, — отвечаю, — спасибо вам, и вам того желаю.
— Не дождешься, — что-то он в хорошем настроении. <...>
— Дайте-ка нам со Славой наедине поговорить, — попросил Бородин.
Адвокат с Олегом Николаевичем вышли. И сразу мне вопрос:
— Слава, а кто такой человек по фамилии Подобедов?
Я сижу, вспоминаю. <...> Подобедов, Подобедов… Стоп, когда я еще был в Украине, жена по телефону сказала, что наняла мне адвоката с именно такой фамилией.
— Так это же мой адвокат, жена наняла.
— Придется написать отказ от него, у тебя уже есть адвокат.
— Так я хочу, чтобы Подобедов представлял мои интересы.
— Нет, Слава, это не обсуждается, — и многозначительно посмотрел на меня. — Ясно, намек понял. <...>
После того как Бородин вышел, я на радостях говорю следователю:
— А можем мы перенести допрос, Олег? — я его уже так называю, сам разрешил.
— Да, конечно, можем, Слава, не вопрос. — «Душа человек», подумал я.
А вечером отправился я прямой дорогой на третий этаж, в мир дикой боли, где говорят с акцентом. Жуть. Да не нужен мне никакой адвокат, никто не нужен, кроме следователя, и видеть никого не хочу. <...>
На следующий день на допрос вновь явился Бородин и говорит:
— Слава, ну что ты такой непонятливый? Ты будешь ездить по ночам столько, сколько потребуется, пока либо не сдохнешь, либо не научишься вести себя правильно. У меня сверху добро — не церемониться с вами, а даже если кто и помрет из вас, не велика потеря. Так бывает: повесился в камере — совесть замучила, и все. <...> Ты никто, и твоя судьба сейчас зависит от твоей понятливости. <...>
Я все-таки набрался смелости и спросил:
— А где Подобедов?
— Забудь про него, он не придет. Ты еще не понял? Никто не придет. Никто не знает даже, где ты. <...>
Так, если я буду сотрудничать со следствием, как они говорят? Пытать перестанут, это — хорошо? Хорошо. Правда, во что это потом выльется — мое сотрудничество, пока представить внятно не могу. А какие вообще варианты у меня? Все равно заставят, вопрос времени. А что будет потом? Ну не буду так далеко заглядывать. Не может быть все плохо, просто не может. Много раз я был на волосок от смерти, но как-то же выжил, значит, зачем-то.
<...> На том и порешил. Плывем по течению пока — куда-то, да выплывем».
Ноябрь, 2010 год. «Вспышка яркого света вывела меня из воспоминаний, это постовой включил дневной свет в моей одиночке. <…> Телика и радио нет, скучновато, но это не беда. Сколько я себя помню, я один. Сам с собой советуюсь, сам с себя спрашиваю, сам с собой грущу и радуюсь. Да, все как-то не очень оптимистично, но у меня есть я, а этого немало, и главное, никто не отберет. Есть над чем подумать, и времени для этого достаточно».
«У пацанов рука набита, а с моими связями бояться ментов глупо»
«2002 год. Я освободился после 6 месяцев содержания в СИЗО. Привлекли за хулиганство. Самое обидное, что в драке я даже поучаствовать не успел, но тем не менее следствие решило: виновен <…>. Ну да ладно — родился сын у меня, поэтому эта радость заслонила все неприятные воспоминания. Решил не хулиганить больше, устроился на работу к родному брату Цапка Николая — Сергею. Конечно, в животноводстве я плохо разбирался, но с должностью заведующего фермой животноводческой успешно справлялся. <…>
Середина октября. Решил заехать в колхозный ларек <…>. Вижу: возле ларька стоит «Мерседес» Николая — красивая машина. Николай Викторович Цапок, мой товарищ, крестный отец моего сына. Совсем недавно я был в его бригаде — ничего особо криминального, как мне тогда казалось, — в основном возврат долгов. Николай отпустил меня работать, так сказать, честно. И отношения у нас после этого остались нормальными <…>. Ему в этом ларьке нравилась девушка, запал на нее он очень, и частенько там по вечерам находился. <…>
— Здорово, братан, ты куда ехал?
— С работы еду, увидел твою машину, вспомнил за должок, решил отдать, да и поздороваться, давно уже не виделись. <…> — Я достал 500 рублей и протянул ему. <…>
В этот момент я услышал очень громкий хлопок, один, второй, после третьего я не понял, как, но оказался на полу. Думаю, на несколько секунд потерял сознание. <…> Начинаю понимать: в нас стреляли. <…> Боковым зрением вижу: Николай стоит на ногах, но держится за живот:
— Всё, Слава, доигрались, по ходу это конец.
Он вышел из ларька, присел около дерева <…>. Я как-то сразу смирился, такая слабость у меня в теле, тепло в груди — наверное, кровотечение. Про себя думаю: ну вот и всё. <…> Бедная мама, с ума сойдет, она так рассчитывали на меня в старости, блин. <…> В общем, собрался я помирать. Слышу голоса, это «скорая помощь» приехала. <…> Меня переложили на носилки, едем. <…>
Через месяц я выписался из больницы, потерял всего лишь треть легкого, пришлось удалить. Николай через неделю после ранения скончался, не приходя в сознание. Его смерть в последующем перевернула жизни многих людей, и мою в том числе, а многие лишились жизни.
<…> Перемена, которая произошла с Сергеем после смерти брата, меня поразила. Он, успешный бизнесмен, собрал вокруг себя бывшее окружение брата и объявил им, что он теперь вместо него и они в память о Коле должны подчиняться ему. Они легко приняли его лидерство <…>. Я оказался в двусмысленном положении. Вроде я работаю у Сергея, но я не с ними, в делах их не участвую и в их кружок очумелых рук не рвусь. Я чувствовал, как накаляется обстановка вокруг меня, и понимал, что рано или поздно наступит разрядка. Я ждал разговора.
Март 2003 года. Я подъехал на «пятак» — это в центре Кущевской, место, где собирается молодежь. <…> Рядом остановилась машина.
— Привет, Слава <…>. Садись, прокатимся, разговор есть. — Его выражение лица и взгляд мне не понравились, в них было что-то от безумия. <…> Сергей внимательно смотрел на меня и не торопился начинать разговор. <…>
— Как ты собираешься жить дальше, Слава? — начал он.
<…> Как бы я не предвидел этот разговор, все-таки я оказался к нему не готов. Я по тону его сразу понял, что сейчас мне придется определяться, с ними я или против них. Третьего варианта, я знаю, не будет. <…>
— Я тебя что-то не пойму. <…> Все пацаны уже определились, они со мной. Я намерен найти, кто убил брата, и отомстить. Пацаны настроены убивать виновных. Я пойду до конца, найду и убью того, кто стрелял и кто заказал стрелять в него и в тебя. <…>А тебе не хочется отомстить?
<…>И что ему ответить? Сказать, что могу найти стрелка, но не мечтаю убивать? <…>
— Ты кого-нибудь когда-нибудь убивал? — спросил Сергей. — Ах, да, ты ведь у нас чистенький, этого еще не делал.
— Нет, — подтвердил я. <…> Он продолжил.
— В 1999 году я с братом и с Быковым убили в соседней станице типа одного, забили его до смерти, и все прошло чисто, менты, конечно, нас дергали, но ничего не доказали. Да и еще пару пацанов наших уже в мокрухе поучаствовали. Так что у пацанов рука набита, они настроены серьезно. С моими деньгами и связями бояться ментов глупо, ты это должен понимать. В этом отношении я застрахован. Так могут ли при таком раскладе у тебя быть сомнения?
<…> Зачем он раньше времени мне это вливает, согласие ведь я еще не дал. Чтобы побоялся сказать: «Нет, я не с вами»? Похоже, выбор он мне не собирался давать. <…>
— У тебя два варианта. Первый: ты с нами, у тебя есть деньги, работа, вообще все хорошо, но чистеньким ты не останешься, если скажу убить кого-нибудь, убьешь без разговоров. Второй: как ты уже понял сам, ты парень смышленый, я неспроста тебя рассказал то, чего знать посторонним не следует, — ты мне нужен: голова у тебя работает хорошо. Так вот, второй вариант, ты можешь сейчас высадить меня и уехать, но <…> свидетели лишние нам не нужны. А, да, можешь, конечно, протупить и пойти в милицию. Удачи. Думай, ответ мне нужен через минуту.
<…> Насчет ментов он прав, да и свалить я не могу: менты или фээсбэшники найдут меня по его же просьбе. А семью куда деть? <…>По глазам вижу: уберет, сука, и глазом не моргнет. Значит, так тому и быть, а дальше видно будет. <…>
— Конечно, я с вами, мог бы мне этого всего и не говорить, не мальчик. <…>
Зайдя домой, есть не стал, аппетита не было. Подошел к своей кровати, а там сынуля спит. Это чудо, а не ребенок, смотрю на него и забываю обо всем.<…> Наверное, вот так и моя мама смотрела на меня, когда я спал маленьким. Лег в кровать — какой тут сон. <…> Похоже, выпутаться из этой истории не получится.
Может, Сергей сам войдет в разум и одумается. Кто мог стрелять? Как это узнать наверняка? И как избежать мокрухи? Я думаю, заказ мог быть начальника нашего РОВД: очень крутой мужик, у него своя банда из ментов. Причина? Он подмял под себя всех фермеров и сельхозпредприятия, все платят ему дань, это факт. С ним зарубился глава администрации, заступился за фермеров. Из-за главы начались у него проблемы по службе. После этого глава погибает от пули киллера. Совпадение? <…> А Николай тоже плотно работал с фермерами, и тут пресекались их финансовые интересы. Причем финансы немалые. И между ними шла негласная война за эти деньги. Да и личная неприязнь у них друг к другу.
<…> Новость, что у парней, которых я знал почти 10 лет, руки в крови, — меня поразила. Ладно, все это лирика. Сделать или что-то изменить сейчас могу? Нет. <…>А смогу ли я убить? <…> А если я буду уверен, что, если не убью я, убьют меня? <…> Думать об этом можно долго, а что толку.<…>»
Сделка со следствием: осталось разобраться, кому какие показания давать подписывать
«Ноябрь 2010 года. Допросы с Олегом Николаевичем (по словам Рябцева, член следственной группы. — Ред.) у нас пошли как по маслу, не успевал подписывать. Причем то, что я рассказывал, не впечатляло его, хотя и слушал он меня с интересом. Писал все равно то, что одобрял Бородин (по словам Рябцева, полковник юстиции, следователь. — Ред.). Ими же составленные мои показания приходилось все время переделывать. Всё они не могли их состыковать с остальными, что-то постоянно не сходилось. <…> Подельники мои, похоже, заняли такую же позицию. А как по-другому? И следаки сходили с ума от счастья от таких клиентов. Осталось им между собой разобраться: какие кому показания давать. С Олегом мы смеялись по этому поводу, он не скрывал:
— Слава, везде бардак, а у нас тем более. Каждый хочет быть умнее.
<…> Что было, чего не было — им все равно. Главное, что все сознались <…>. Я говорю Олегу:
— Николаевич, если бы тебя пытали так, как меня, вот сейчас отвезти тебя туда — и ты признаешься во всем, в чем признался я, все возьмешь на себя. <…> Я не прав?
Он наморщил нос, видно, тема эта ему не приятна. <…>
— Слава, преступления, которые произошли в Кущевке, страшны и ужасны, убиты дети и столько народу, вызвали большой резонанс в обществе. Эти преступления изначально обречены были быть раскрытыми, чтобы успокоить общественность. Какими методами — это никого не волнует. <…> Ты же сам не отрицаешь, что не всё ложь, что мы тут пишем?
— Не отрицаю, конечно.
— Ну а в остальном тебе просто не повезло. <…> В твоем положении лучше заключить досудебное соглашение и не получить пожизненный срок. <…> Я думаю, что на суде будут проблемы от нашей писанины: все равно что-нибудь напутаем. <…> Но, учитывая резонанс, в суде и так продавят. Никто вам не поверит, что вас тут пытали и к даче показаний принуждали, а для приговора достаточно и ваших первоначальных показаний, даже если вы потом от них откажетесь. Присяжным прокурор покажет страшные фото <…>. Простой обыватель не будет вникать в разные нестыковки обвинения <…>.
Я тем временем поставил последнюю подпись под протоколом. <…>
В час ночи меня разбудил постовой: «Одевайся!» Вот это номер, <…> вроде я и так всё подписываю. Нет, вывели меня в следственную комнату. По кабинету, как полководец, расхаживал Бородин. Широкая улыбка, думаю, сейчас спросит: «Как дела?»
— Как дела, Слава? <…> Ты удивлен меня видеть?
— Да нет, я подумал, что опять повезут к вашим друзьям.
— А ты об этом не волнуйся, мы же с тобой нашли общий язык. Я пришел сообщить тебе хорошую новость. <…> Прокурор согласен заключить с тобой досудебное соглашение, так что пожизненное ты уже не получишь.
— А сколько я, по вашему мнению, должен получить? Вот лично вы сколько бы мне дали?
— 7—8 лет. У нас команда — всех вас казнить, уж извини. <…> Что-то ты не рад новости?
— Ну почему же, я просто счастлив, вы мой благодетель.
— Ты напрасно иронизируешь, в твоей ситуации это единственный выход, у тебя еще остается шанс выйти и вернуться к детям.
— Да если бы вы не навешали мне лишнего и разобрались во всем, я и без досудебного их скоро бы увидел, — я начал заводиться.
— А что мы тебе навешали, Слава? <…> Тебя послушать, так ты не виновный совсем.
— Я не говорю, что я не виноват ни в чем, но вы разберитесь, и пусть сажают за то, в чем виноват на самом деле, а не за то, в чем, как вы говорите, «по вашему субъективному мнению», я виновен.
— Ты что-то стал много говорить, Слава, мне это не нравится. Все, что хочешь, ты сможешь высказать потом в суде.
— Конечно, кто меня будет слушать после того, как я тут наподписывал кучу липы.
Он улыбнулся. <…>»
«Может, дочь его завалим? У него слабое сердце — помрет»
2003 год. В течение двух месяцев после моего разговора с Сергеем в машине, ничего не менялось. <…> Как-то вечером, когда я сидел с Быковым у дома Цапка, Сергей сказал:
- — Пацаны, я знаю, кто убил брата и кто заказчик. <…> Аметов (в ноябре 2010 года как раз в доме Аметовых и произошла резня, в результате которой были убиты 12 человек, включая четверых детей. — Ред.) со своим сыном-нариком заказали моего брата другу нарика — Кадяну. Он служил в спецвойсках и с оружием хорошо знаком. Он и исполнил Колю и тебя, Слава. Теперь я хочу их всех завалить, и мы это сделаем.
- — Серега, — начал я, — а откуда такая информация? <…> Ну был конфликт у Николая с татарами, но не такой, чтобы они на его убийство отважились.
Мне хотелось посеять сомнения у Сергея. <…>.
- — Слава, это точно и проверено, и обсуждению не подлежит. Будем их валить. Сначала Аметова, потом Кадяна. Подготовку и организацию поручаю тебе, Слава. Ты должен выследить и определить место, где мы их исполним. Стволы за мной.
Приехали, блин.
- — Хорошо, я понял, я займусь этим.
<…> Я погрузился в размышления: «Что делать?» Я сомневался, что Аметовы и Кадян причастны к смерти Николая. Да если и причастны, что их валить, что ли? И кто скажет точно: виновны они или нет? <…>Как быть? Какие варианты? Первый: предупредить Аметова и Кадяна. <…>Реакция Аметовых? Пойдут тупо к ментам. Дойдет до Цапка, он задумается, откуда утечка информации. <…>Что он сделает? Завалит меня. <…>Ладно — до меня, он же, сука, семью тронет. Уехать? Найдет. Куда я с семьей? А мать? <…>Тянуть время? Что это даст? Может, одумается или узнает, что кто-то другой виноват, или засомневается. Пока все завязано на мне, буду тянуть, а там видно будет. <…> Да и связи Цапка на всех уровнях осложняют задачу. Он же если кому везет деньги — то чемодан; если дарит машину — то иномарку. Ладно, может, обойдется. <…>.
В течение недели я установил, что Аметовы возвращаются домой на машине около 22—23 часов. Улица, где они живут, еще мало заселена, это новый район. Освещения уличного нет. Они ничего не опасаются. Такие клиенты — находка для киллера. И что? Сказать Цапку об этом, так он даст стволы и скажет: «Вперед, братва!» А мне это надо? Нет. Тогда будем ждать. <…>
Шли месяцы, <…> Сергей все больше раздражался, почему у меня нет результата. Я объяснял это тем, что действую очень аккуратно, чтобы не засветиться. <…>Как-то он мне говорит:
— У Аметова дочь учится в Ростове, может, ее завалим? А у Аметова, я слышал, сердце слабое, помрет, а нарика потом уберем.
Я посмотрел на него: не шутит ли? Мне жутко стало. Нет, не шутит.
— А дочка-то при чем? — не удержался я.
— Да по фигу, лишь бы до него добраться.
— Да подожди, Сергей, я знаю, где Аметовы работают и как на работу едут, давай я там понаблюдаю. — Мне хотелось сбить его с мысли о дочери Аметова.
— Ты меня не обманываешь, Слава? — и он многозначительно посмотрел на меня <…>.
— Нет, конечно, Сергей, я стараюсь, опыта-то у меня нет. <…>
Вечером мне позвонил Цапок, я приехал к нему домой, Андрей (Быков. — Ред.) уже был там, и, видно, они уже что-то обсудили.
— Слава, у меня предложение: есть у нас левый мотоцикл. Если вы с Андреем вдвоем догоните на нем машину Аметова и сидящий сзади на мотоцикле расстреляет их?
Понятно, сидели, планировали, совещались. Я сделал вид, что размышляю над этим.
— Хорошая идея, братан, я подумаю, как это лучше сделать, надо еще время определить, когда они по этой дороге едут.
— Хорошо, только не тяни, мне уже надоело ждать.
<…> И так протянул я всего 6 месяцев. Как-то Цапок вызвал меня к себе.
— Слава, прошло полгода, ты достал уже, сколько еще мне ждать?! — Он был в ярости.
— Серега, да не получается никак, я правда стараюсь.
— Хреново стараешься! — Он уже орал. — <…> Ладно, хрен с ними, с Аметовыми.
Я удивленно посмотрел на него: неужели передумал?
— Займись пока Кадяном, с ним, думаю, проще будет, уберем его первым, все-таки он на курок нажимал, а с теми потом разберемся.
<…> Ладно, может, и с Кадяном тоже так же прокатит, прокатывало же полгода.
18 сентября 2005 года. Позвонил Цапок:
— Слава, подъедь к Быкову домой к девяти вечера. <…>
К девяти, как условились, я подъехал к дому Андрея, там уже стоял мерс Цапка. <…> Андрей был одет необычно: в спортивном костюме, в перчатках, поверх обуви натянуты носки. Начал Цапок:
— Слава, я устал тебя ждать, когда ты выследишь Кадяна. Я сам все сделал, тебя не дождешься. Сейчас везем Андрея, высаживаем возле его дома и ждем его неподалеку. <…>
Видно лицо мое сильно изменилось <…>, Сергей продолжил:
— Хватит хитрить, Слава, я терпел тебя очень долго, завалить бы тебя, клинишь ты меня своей хитростью, да жалко, на работе хорошо ты справляешься, думаю, исправишься, когда замажешься. Если ты сейчас не поедешь, больше ты мне не нужен, отсюда не уйдешь. Если надумаешь свалить по пути, я доберусь до твоих. Ты меня понял? <…>
С Андреем по дороге мы молчали. Когда доехали до места, он вылез, надел маску и сказал: «Жди».
<…> Я находился в какой-то прострации, просто отключил мозги <…>. Не знаю, сколько Андрея не было. Вот он снова сел в машину.
— Слава, поехали потихоньку, все нормально, я все сделал.
На следующий день выяснилось, что Кадян всего лишь легко ранен. Цапок негодовал. «Пронесло», — подумал я.
2004 год. Полтора года моей, типа, слежки за Кадяном не остались без событий. <…>. Давление со стороны Цапка и намеки на расправу со мной усилились. Мне надо что-то делать, иначе — каюк. Среди членов группы Сергея пошло недовольство, потому что он заставлял их работать у себя в колхозе, а парни привыкли к легким деньгам. <…> И я решил воспользоваться недовольством среди его окружения: если все от него уйдут — это шанс для меня, а может, и для Аметовых. На квартире <…> собрались все по моей просьбе.
— Пацаны, — начал я. — Сергей заставляет вас работать, <…> почему вы должны делать то, что не хотите, вы что, рабы? <…> За кого он всех нас принимает? Я предлагаю уйти от него всем и сразу. Мы можем заняться игровыми залами. Каждый может жить, как он хочет. Вы со мной согласны?
Они переглянулись. Я продолжил.
— Сергей оскорбляет вас, наезжает, это разве не унижает вас? Или вы чем-то ему обязаны? Думаете, вы без него не проживете, это ему без вас тяжело придется. — Я пошел ва-банк, а куда деваться?
Виталик Иванов сказал:
— Я с ним согласен.
Остальные после недолгого обсуждения тоже согласились.
— Ну что, поехали — поговорим с Сергеем? — Я решил, что всем вместе будет легче.
— Ты, короче, едь, разговаривай с Серым, скажи, что мы уходим от него, а мы, если что, тебя поддержим.
Очкуют, блин…
— Я поеду с тобой, Слава, — сказал Андрей.
Ну, слава богу, хоть один решился <…>. Я позвонил сразу Сергею, а что тянуть? <…> Но после беседы с парнями у меня остался осадок какой-то, какие-то они не уверенные в себе.
— Послушай, Андрей, запиши номер телефона, это мой второй номер, его никто не знает, мало ли что. — Он записал.
Мы зашли к Сергею в дом, я пересказал ему разговор с ребятами и сообщил, что мы все уходим от него. Он молчал, спокойно выслушал.
— Андрей, ты тоже с ними?
— Да, Сергей. <…>
— Слава, ничего у тебя не получится, — он говорил спокойно и уверенно. — Я давно понял, что ты хитришь. Посмотрим, что из этого выйдет, а теперь проваливай, пока цел.
<…> Что-то мне погано на душе стало после разговора с Цапком. Интуиция подсказывала, что план мой ни хрена не сработал. А что теперь делать? Посмотрим. К этому времени я развелся с женой, она уехала с сыном жить к своим родителям. <…> Может, оно и к лучшему. <…> Я приехал домой без настроения, дома у меня была знакомая моя подружка Лена. Хреновое предчувствие у меня. Даже Лена не сможет мне поднять настроение, блин. Не до любви. Упал на кровать, смотрю телик, в голове бардак полный. <…>.
— Алло, Слава.
— Да, Андрей, я.
— Вали из дома, быстро, мы едем к тебе, все очень плохо, — и сразу отключился.
За одну минуту я оделся и уже сидел в машине. Ленке сказал закрыться и никого не пускать, сказать, что я уехал, куда — не знаешь. Я выехал из станицы, остановился, свой телефон отключил, оставил только тот, который Андрей знает. Откинулся на сиденье, закрыл глаза. Ну всё, теперь, блин, точно конец. Сколько я пробегаю? Блин, как сына с бывшей женой обезопасить? Короче, всюду жопа, куда ни глянь. Зазвонил телефон. Это Быков.
— Слава, мы уехали пока, забери девку и затаись где-нибудь, я с тобой свяжусь, как только будет безопасно для тебя.
— Спасибо, братан.
— Да не за что, брат, держись, парни нас подвели, ты остался крайним. Посиди пока в норе, а там посмотрим. Удачи. <…>.
Сказал Лене, чтобы она быстро собиралась. Глаза у нее были испуганные. Но на тот момент ей было безопаснее без меня. <…> По дороге она рассказала:
— Начали стучать в дверь, <…> открывать не стала, как ты сказал, они были возбуждены, спросили, где ты, я сказала, что ты уехал. Они не поверили, стали требовать, чтобы я открыла дверь. <…> Они стали ее выбивать, сказали, что разобьют сейчас окно и залезут. Тогда я открыла. Зашел Сергей с ребятами, обыскали дом, очень огорчились, что не нашли тебя. Сергей о тебе говорил очень плохие слова, <…> сказал передать тебе, что вы скоро с ним увидитесь.
Похоже, Леночке было не избежать моей участи, если бы я оказался дома. <…>
Через несколько дней зазвонил наконец телефон.
— Здорово, Слава, как ты?
— Да как-то хреново, чё там?
— Та чё, спас я тебе жизнь тогда, мочить тебя ехали, и девку бы порешили, если бы тебя дома застали. Пацаны переобулись, решили, что ты интриган, и все жаждали твоей крови, еще и Сергей был пьяный, невменяемый, так что будешь должен.<…>Но все пока очень хреново, ищут тебя. <…>
Короче, я не ошибся в своих размышлениях. <…> Через пару недель раздался звонок, это — Андрей.
— Братан, две новости, хорошая и плохая, с какой начать?
— Давай с хорошей.
— Тебе надо встретиться с Сергеем, я его убедил не валить тебя сразу, поговорить и дать тебе шанс.
— А плохая?
— А плохая, братан, если не нарисуешься пред очи его, найдут твоих, тогда сам придешь, только базарить уже не будут с тобой.
— Я тебя понял, я еду. <…>
— Не протупи только теперь, жалко будет валить тебя.
Я собрался и поехал в Кущевку, <…> набрал телефон Сергея.
— Здравствуй, Сергей, это Слава, куда мне подъехать?
— Домой ко мне, — он отключился.
<…> Сергея я нашел в зале, там же в стороне сидел Андрей. Со мной никто не поздоровался.
— Ну что, Слава? А ты фартовый. Если бы тебя тогда дома нашли, уже бы этого разговора не было. Слава, я, если честно, и разговаривать с тобой не хотел. Пацаны говорят, что не собирались от меня уходить, а ты интриган, да и достал ты меня, если честно. Хитришь все время, все хочешь чистеньким остаться. Скажи спасибо Андрею, он убедил меня дать тебе второй шанс, но это последний. <…> Пацанам я уже позвонил, будем вместе решать, что с тобой делать. <…>
— Сергей, — начал я, — прошу прощения. Не знаю, что на меня нашло. Я с вами. Больше этого не повторится, обещаю.
— Да это и так понятно, второго раза не будет.
Зашли братья Карпенко. Со мной не поздоровались.
— Пацаны, вот Слава говорит, бес его попутал, очень просит простить его, говорит, что больше не будет. Я его прощаю. Что вы скажете?
Естественно, они заверили, что раз Сергей прощает, то и они зла не держат. Цирк, блин.
— Ладно, Слава, проехали базар, но не забыли. Задание у тебя есть, занимайся <…>».
От редакции:
Процесс по делу цапков, который проходит сейчас в Краснодарском краевом суде, строится в основном на признательных показаниях членов кровавой банды. С другими доказательствами ситуация сложилась далеко не самым лучшим образом. Но в суде все подсудимые от своих показаний отказались, заявив о пытках.
Единственный, кто пока не сделал никаких заявлений на этот счет, — Вячеслав Рябцев. С очевидной целью обезопасить себя осужденный член банды цапков Вячеслав Рябцев решил придать гласности свои записи, сделанные им в СИЗО, для чего и передал их «Новой газете».
Мы решили напечатать этот документ. Делаем это с некоторыми сокращениями, необходимой стилистической правкой и осознанием того, что этот текст должен восприниматься критично, поскольку вряд ли все факты, изложенные здесь, заслуживают полного доверия. Все комментарии — потом.
(Продолжение следует)
«Написано мною, собственноручно»
12.02.2013 20:07
Массовое убийство в станице Кущевской произошло поздним вечером 4 ноября 2010 года. В доме фермера Сервера Аметова были зарезаны, задушены, застрелены и сожжены 12 человек, в том числе четверо детей. Следствием установлено, что преступление совершила ОПГ «цапковские», названная так «в честь» ее создателей — местной семьи Цапков. На счету цапков десятки изнасилований, разбоев, убийств и других не менее тяжких преступлений. Но им много лет удавалось уходить от наказания — местная милиция, администрация, прокуратура и суд были куплены ими с потрохами или запуганы.
Сейчас дело цапков слушается в Краснодарском краевом суде — сторона обвинения представляет доказательства. На скамье подсудимых шестеро: Владимир Алексеев (Вова Беспредел), Владимир Запорожец (Камаз), Вячеслав Цеповяз, Игорь Черных (Амур) и, разумеется, Сергей Цапок со своим дядей — Николаем Цапком. Отморозкам, державшим в страхе несколько районов, вменяют 19 убийств, разбойные нападения, незаконное лишение свободы, умышленное уничтожение и повреждение чужого имущества, изнасилования, незаконное хранения оружия, покушения на убийства.
Двое членов банды уже осуждены. Вячеслав Рябцев (Буба) в свои 32 года был замом директора ЧОП «Центурион-Плюс», созданного для охраны цапковского бизнеса, а в последние годы — поставлен «смотрящим» по соседнему Ленинградскому району. Следствие обвинило Рябцева по шести уголовным статьям: в том числе «бандитизм», «разбой», «убийство», «покушение на убийство».
Когда новости о расправе в доме Аметовых вышли на федеральный уровень, Вячеслав Рябцев, как и ряд других членов банды, вылетел в Египет. Такие показания на следствии дал погибший в СИЗО при загадочных обстоятельствах Сергей Карпенко (кстати, он не единственный, кто не пережил стадию следствия, — в СИЗО также погиб и Виталий Иванов). Но в итоге все беглецы вернулись и были арестованы.
Вячеслав Рябцев пошел на досудебную сделку. Следствие инкриминировало ему: участие в убийстве жителя Кущевки Леонида Кадяна, участие в приготовлении к убийству предпринимателя Александра Строкуна, которому все же удалось скрыться, разбойном нападении на жительницу станицы Канеловская Досю Новицкую и в покушении на убийство предпринимателя Сергея Бегиджанова, убийстве его охранника и внука. Что касается массовой казни в доме Аметовых, то следствие полагает, что лично Вячеслав Рябцев в этом участия не принимал, однако доставал оружие и затем скрывал улики. Дело Рябцева рассматривалось в особом порядке, подсудимый признал свою вину, принес извинения и был приговорен к 20 годам лишения свободы.
Такой же срок получил и Андрей Быков по кличке Бык. Он обвинялся в причастности к убийствам 16 человек, совершенным в разные годы, и тоже заключил досудебное соглашение со следствием, признав свою вину. Однако сейчас, когда его привлекли к основному процессу по делу цапков в качестве свидетеля, Быков отказался от прежних показаний. Конечно, есть видеозапись с рассказом Быкова, например, об убийстве предпринимателя Александра Иванова, но адвокат осужденного свидетеля утверждает, что видео сделано под давлением, а признания даны под диктовку следствия.
Вообще, процесс над цапками идет очень сложно: с постоянными переносами и перерывами, протестами адвокатов и процессуальными спорами. Например, недавно представитель прокуратуры хотел допросить бывшего начальника уголовного розыска станицы Кущевской, но адвокаты подсудимых заявили, что в присутствии присяжных нельзя допрашивать бывших и действующих оперативников. Возник конфликт с судьей, в итоге приставы вывели из зала одного из адвокатов. На следующий день судья удалил сразу нескольких защитников, а адвоката Сергея Скрипку полностью отстранил от процесса.
Еще одна характерная особенность — болезни подсудимых или постоянные разговоры о них. Несколько раз, например, вызывали «скорую» Владимиру Запорожцу — заседания переносились, пока судье это не надоело. О плохом самочувствии заявляет и Вячеслав Цеповяз, другие же имитируют сумасшествие: Игорь Черных в перерывах просит принести ему «пирожки с человеческим мясом» и заявляет, что должен лечиться в психиатрической клинике. (Черных, по данным следствия, как раз и убил детей в доме Аметова, задушив их веревкой.) О психическом нездоровье подзащитного заявляет адвокат Сергея Цапка: его подзащитный на одном из заседаний стал спрашивать, почему не дают адвоката брату Николаю, убитому еще в 2002 году. После чего адвокат изъявил желания добиться повторной психолого-психиатрической экспертизы.
Но самое главное в том, что процесс строится в основном на признательных показаниях членов кровавой банды — как тех, кто сейчас сидит на скамье подсудимых, так и тех, кто уже осужден. С другими доказательствами ситуация сложилась далеко не самым лучшим образом. Но в суде все подсудимые от своих показаний, данных на предварительном следствии, отказались, заявив о пытках. Отказался от показаний и Быков.
Единственный, кто пока не сделал никаких заявлений на этот счет, — Вячеслав Рябцев. Его решения ждут с нетерпением и прокуроры, и подсудимые. И, насколько известно «Новой», активное давление на Рябцева оказывают обе стороны процесса. С очевидной целью обезопасить себя осужденный член банды цапков Вячеслав Рябцев решил придать гласности свои записи, сделанные им в СИЗО, для чего и передал их «Новой».
Мы решили напечатать этот документ: рассказ о годах, проведенных с бандой, о следствии и суде. Делаем это с некоторыми сокращениями, необходимой стилистической правкой и осознанием того, что этот текст должен восприниматься критично, поскольку вряд ли все факты, изложенные здесь, заслуживают полного доверия. Все комментарии — потом.
Отдел расследований
После расстрела они вернулись в трусах
«Ноябрь 2010 года. Я сел в машину и подумал поехать в офис, покурить кальян. Но нет, не бывает все хорошо. На мобильном заиграла мелодия «Дон Корлеоне». Только эта музыка уже вызывала у меня что-то близкое к приступу паники.
— Добрый вечер, Сергей Викторович, — заискивающе сказал я, чтобы скрыть свое раздражение.
— Привет, Слава, ты где? — спросил Цапок.
— На работе, контролирую уборку сахарной свеклы.
Я не смог по интонации определить, в каком он настроении, поэтому на всякий случай засыпал его цифрами, сводками по урожайности, тем более что похвастать было чем.
— Хорошо, хорошо, я понял, я сейчас еду в Кущевку, давай и ты выезжай, покурим кальян, и все как раз расскажешь.
Мне было бы куда приятней по телефону, но ответил:
— Да, хорошо.
Я расстроился. Нормальная перспектива? Проехать до Кущевки и обратно в общей сложности 100 километров ради того, чтобы покурить кальян в обществе Цапка. Меня это раздражает, бесит, потому что с ним мне приходится быть другим человеком, притворяться. Он действует на меня как кобра на мышь. <...> Я вспомнил один наш разговор с ним наедине. Долго я готовился. <...> Тема была для меня опасная. Я уже понял, что отговорить его от планов мести невозможно, сам он не передумает. Мне хотелось быть подальше от всего этого. Я осторожно завел тему:
— Сергей, делами криминальными должен заниматься кто-нибудь один. Не толпой, и уж тем более без твоего участия. Тебе нельзя ставить себя в опасность. Вдруг что — кто пацанам поможет? Ты не имеешь права собой рисковать. У тебя положение в обществе, деньги, связи, власть. Пусть кто-то один, у кого это получается, и исполняет. А ты должен оставаться с незапятнанной репутацией бизнесмена.
Цель моего разговора была вывести себя из планов Цапка хоть каким способом. Я хочу работать, и не в должности штатного киллера. Но попытался преподнести это как заботу о нем. <...>
Но разговор пошел не по моему сценарию и оказался краток.
— Этим одним хочешь быть ты?
— Боюсь, что мне это не по силам.
— Вот и разобрались. Тогда не умничай, просто делай, что я тебе говорю, и все будет хорошо, — сказал он с ехидной улыбочкой. Понял, чего я добивался. <...>
До дома Цапка оставалось ехать 5 минут. <...> Ну сил больше нет его терпеть. Где выход из этого? Есть один. Завалить его. Все равно заставит кого-нибудь убить. Так может, лучше его? А что? Стволы у меня… Пожалуй, это решило бы все мои проблемы, и не только мои, блин. Я прислушался к себе, попытался настроиться на эту мысль, но быстро сдулся. Нет, не смогу я вот так просто нажать на курок. А жаль.
Я зашел в дом родителей Цапка в Кущевке. Мы поздоровались с Сергеем, покурили кальян, я рассказал все о работе и засобирался под предлогом, что без присмотра уборочный комплекс надолго оставлять нельзя. На прощание он мне сказал:
— Слава, привези завтра к шести вечера три пистолета, — он сделал паузу, — только смотри, ничего не порань себе случайно. Сразу говорю, с нами не пойдешь, понял?
— Понял, Сергей, — мне удалось скрыть перемену своего настроения. Его последняя фраза хоть и не очень, но все же утешала. <...>
Куда они берут стволы? В прошлый раз вроде никого не убили, по крайней мере шума в станице никакого не было.
Вечером я достал из тайника стволы. Сижу в комнате отдыха у себя на работе, протираю. <...> Вокруг здания много больших деревьев: ива, орех, тополя, вишни. Птиц очень много, по утрам красиво поют. Залетела одна как-то в коридор. Маленькая. Я поймал ее, вышел на улицу, разжал руку, а она не улетает. Сидит на ладони и смотрит на меня. Мне стало интересно. Я достал телефон и сфотографировал ее. Потом второй раз, а она сидит, не улетает. Я сделал движение рукой вверх, только тогда она улетела. На мой взгляд, очень красиво вокруг. Все в моей жизни меня устраивает: работа, семья, дети, да много еще чего хорошего. Почему я не могу решить всего одну проблему: чтобы Цапок оставил меня в покое? <...>
Я собрал стволы и поехал в Кущевку к своему дому.
В 18.00 я заехал во двор своего дома. Набрал на мобильном Цапку.
— Я на месте.
— Хорошо, жди.
Зашел на кухню, сел перед телевизором, но мысли были далеко от экрана. Как-то тревожно мне — плохое предчувствие. Там я и сидел, когда зашли Цапок, Быков, Алексеев, Черных и Карпенко. Я не слышал, как они заехали во двор.
— О, Слава целый сегодня, а всего лишь сказал, что с нами он не пойдет, — насмехался Цапок. Они все тоже усмехнулись. Ну да — это же Серый пошутил, как не засмеяться. А мне не смешно.
— Все привез?
— Да.
— Хорошо, Вова, неси вещи. Ты иди, поменяй номера на тачке, — обратился он к Карпенко.
Вова достал вещи из пакетов, и парни начали переодеваться во все черное. Я вышел в ванную комнату. Мне стало нехорошо, я умылся холодной водой. Ног не чувствую. А если Цапок передумает и потащит с собой? Собрался с мыслями. Как бы там ни было, валить я никого не стану. И будь что будет. Я вернулся в зал. Парни уже переоделись.
— Сергей, я уже могу уехать?
Он пристально посмотрел на меня.
— Да нет, умник, ты здесь ждать будешь и после заберешь стволы.
Я не рискнул уточнить — после чего, но вскоре ситуация прояснилась.
— Так, пацаны, заходим в дом Аметова, маски не снимаем, нам нужен он и его сын. Всех остальных закрываем где-нибудь. После я задам несколько вопросов насчет Николая (брат Сергея Цапка, убитый в 2002 году. — Ред.). Валим их обоих и сразу уходим. Когда зайдем, сделаем так, чтобы остальные думали, что это грабеж. Стрелять только в крайнем случае. Андрей и Вова, берите стволы, третий у меня, — раздавал Цапок инструкции.
Я разглядывал их лица. Андрей непроницаем, Алексеев взволнован, но с собачьей преданностью смотрит на Цапка, Карпенко выглядит испуганным, хоть и пытается это скрыть. Черных сидит отрешенно. Никто не задает вопросов, все просто слушают.
— Слава, пошли с нами, у нас есть еще один комплект одежды, — обратился ко мне Алексеев. Сам бы он не додумался, я знаю, откуда ветер дует, поэтому ответил, глядя на Цапка:
— Нет.
— Ладно, всё, поехали, — скомандовал Цапок, и они вышли.
Я остался один. Капец. Взялся за телефон, ладони мокрые. Блин, как звонить с мобильного ментам? Пока соображал, понял, что это не вариант, — отследить звонок ничего не стоит. Заметался. Не знаю, сколько прошло времени и я услышал звук заезжающей во двор машины. Я вышел на крыльцо. Пацаны вылезали из тачки и почему-то были в одних трусах и носках. От вопросов я воздержался, потому что лица их были более чем мрачные. Я понял: что-то пошло не по плану. Они тоже не разговаривали. Только Цапок, проходя мимо меня, сказал: «Все очень плохо, Слава».
В этот момент он был подавлен. Мне показалось, я заметил страх в его глазах, чего раньше не видел. Остальные выглядели не лучше. Они пошли по очереди в душ. Цапок и Алексеев закрылись на кухне и курят там. Быков, Карпенко и Черных уже переоделись и тупо смотрят телик.
Я вышел во двор. <...> Чувство чего-то ужасного не отпускает.
Пацаны все собрались у крыльца, я стою в стороне.
— Слава, подойди ты тоже, — сказал Цапок. — Так, случилось то, что случилось, изменить уже ничего нельзя. Каждый из вас знает, что делать?
— Да, — сказали все, кроме меня, поэтому он повернулся ко мне.
— Слава, забери стволы и спрячь пока, они паленые, пришлось пострелять из них. Избавимся от них позже. Все понял?
Я кивнул.
Они сели в одну машину и уехали. Я вернулся в дом. На диване лежали стволы. Я надел перчатки и стал проверять обоймы. Одна была пустая совсем, в другой не хватало двух пуль, в третьей — четыре. Понюхал глушители. Они пахли порохом. Какой из них у кого был в руках? Не помню, блин.
Я осмотрел весь дом, везде был порядок, как будто ничего и не было этого. <...> Надо выпить, чтобы унять дрожь. Завернул стволы, положил в пакет. <...>
На следующий день в 9 утра стою у края поля, наблюдаю, как копает свеклу комбайн. <...> Прошел метров 200, потом развернулся и вернулся к машине. Там уже стоял Черных, поджидал меня.
— Привет, Игорь.
— Здравствуйте, Николаевич, — это он думает, что так подкалывает меня, обращаясь на вы.
— Ты что хотел?
— Ты знаешь, что вчера произошло?
— Нет, не знаю, и от тебя ничего знать не хочу.
— Ладно, но я что-то очкую, Слава.
— Раньше надо было бояться, — я разозлился.
— В смысле раньше?
— В прямом.
<...>
В обед у меня зазвонил мобильный телефон, звонил знакомый из Кущевки.
— Привет, Слава, как дела?
«Хреново», — подумал я, но ответил: «Потихоньку, работаю».
— Ты знаешь, что у нас ночью в станице произошло?
Я напрягся.
— Нет, не знаю, а что случилось?
— Ты знаешь Аметова?
— Лично нет, но визуально знаю, конечно.
— Ночью кто-то ворвался к нему в дом, а там гулянка, полно гостей. Всех убили, вроде двенадцать человек.
Я резко остановил машину. Пришла мысль: «Это конец». <...>
Постояв минут двадцать на обочине, я развернул машину и поехал в Кущевку. Я хотел посмотреть в глаза Цапку.
Я нашел его дома, в кальянной, он курил. Я сел напротив.
— Ты уже слышал? — спросил он.
— Да.
ФОТО ЮГА.РУ
Внешне он выглядел спокойно, но я его очень хорошо знаю — я вижу плохо скрываемый страх.
— Что собираешься делать? — спросил я.
— Завтра уеду на Бали, — улыбнулся он.
На удивление, я как никогда был абсолютно спокоен и сказал:
— Нет, Сергей, ты не понял, это конец. Тебе матку вырвут наизнанку. Такое не простят.
— С чего ты взял? Все под контролем.
— Я тоже уезжаю. Поеду с женой в Египет.
Он задумался.
— Слава, я уже пацанам объяснил, если кого возьмут, берите 51-ю, требуйте адвоката, все остальное я сделаю, все будет нормально.
Я смотрел на него с сожалением. Да кто с тобой теперь разговаривать будет и с твоими адвокатами?»
Путешествие в мир признаний
«Ноябрь 2012 года. Какой-то громкий шум разбудил меня. Я открыл глаза, полумрак, не пойму, где я. Осмотрелся вокруг и вспомнил. Иногда случается, что, проснувшись, не сразу понимаю, что нахожусь в СИЗО города Краснодара, в одиночной камере. <...>
Последние 12 лет снова и снова проживаю в мыслях. Суд надо мной уже окончен, процесс прошел как во сне. Помню женщину, она громче всех требовала меня расстрелять. Я бы попросил у нее прощения, но я так и не понял: кто она и что я ей сделал. Судья огласил приговор: 20 лет лишения свободы, из них 10 лет тюрьмы. От количества статей и их тяжести — кругом голова. Приговор зачитывали часа два, судья что-то там насчитал, всего 54 года, но так как заключено досудебное соглашение, ничего не поделаешь — всего лишь 20 лет <...>. Так и хочется искренне поблагодарить следователей Следственного комитета России: хорошо сработали во славу правосудия. Вину признал? Признал. Показания давал? Давал. А по-другому никак, когда следователи, опера и адвокаты работают сообща в одной «убей-бригаде».
Мороз по коже, когда вспоминаю их искренние понимающие улыбки. Из материалов уголовного дела получается, что я — бандит, но никого не убивал (даже следствие не настаивает на этом), а они угробили уже двоих (очевидно, Рябцев имеет в виду двух погибших в СИЗО членов банды. — Ред.), так чем они лучше меня? <...>
Зима 2010 года. Везет меня конвой в славный город Владикавказ из Краснодарского СИЗО. <...> Примерно через пять часов пути машина остановилась. <...> В «Газель», где я сижу, залез парень, и почему-то мне он сразу не понравился.
— Здравствуй, Слава, мы тебя давно ждем. Меня зовут Саша, веди себя хорошо.
— Добрый вечер, — отвечаю. — Договорились.
Наручники перестегнул мне назад этот Саша, зажал, блин, так, что они режут запястья. Затем надевает мне на голову черный пакет и скотчем туго заматывает его на горле. Дышать нечем, ноги подкашиваются, темнеет в глазах. Наконец-то смог вздохнуть — Саша сделал маленькую дырочку у рта. Пересадили в другую машину, в «стакан», тесно очень. Рук, от того, что давят наручники, уже не чувствую, онемели. Сколько еду — не пойму: периодически теряю сознание. <...> Вытащили из машины и наконец начали бить, больно. <...> От побоев на ногах уже держаться не могу. Меня закидывают в другую машину. <...>
Залезли еще человека четыре, лежу у них под ногами. Все болит. У меня кто-то спрашивает: «Слава, ты знаешь, куда попал?» <...> На всякий случай молчу — боюсь ответить неправильно. Не помогло, начали бить ногами — судя по тяжести ударов, в берцах. <...> «Ты попал в ад».
Слава богу, машина остановилась. <...> Тащат меня по ступенькам вверх, считаю, похоже, третий этаж. Посадили в кресло. <...>. Надевают на меня какой-то мешок, в нем — дырка для головы, и получается — все тело упаковано, еще и скотчем к креслу привязывают. <...> Дальше намочили мне шею чем-то, <...> почувствовал прикосновение холодного металла. Понимаю, что это провода.
— Ну что, Слава, поговорим?
— Да, конечно, поговорим, — поспешно отвечаю я.
— Хорошо, — говорит незнакомец с кавказским акцентом. — Но сначала ты должен почувствовать, что будет, если нам не понравятся твои ответы.
Били током долго. Хорошо, иногда от того, что меня трясло, провода соскальзывали. Выход ребята нашли быстро, перемотали провода на пальцы, и дело пошло бодрее. Слышу: ребятам смешно. Почувствовал запах марихуаны <...>. Разговор долго не клеится — точнее, ответы мои не устраивают веселых парней. Все, предел, больше не могу. Понимаю: «нет» говорить нельзя. Говорю на все вопросы «да». Убивал? Да. Был там? Да. Душил детей? Да. Да, да, да. И, о чудо, даже воды дали из фляги попить, и вообще я нормальный пацан, оказывается. Мне уже все равно, главное — током не бьют.
— Смотри, Слава, запомни, если нам на тебя следователь пожалуется и ты приедешь к нам снова, будет еще хуже.
Через полчаса я был в камере ИВС города Владикавказа, один, еле живой. <...> Открылась кормушка, постовой <...> говорит: «Выслушай свои права: их у тебя нет. Адвокаты сюда не ходят, только следователь». <...>
Утром разбудили, проверка, потом вывели в следственную комнату <...>. Зашел в кабинет мужчина, представился: полковник СК Бородин Виталий Александрович, — и с ходу злобно прошипел: «Ты, Слава, предатель Родины!» Я не понял, но молчу. Он тут же пояснил: «Потому что скрывался от российского следствия и правосудия за границей». <...> Он ходил по кабинету из конца в конец, невысокого роста, в стильных очках, в меру упитанный, на голове лысина и бородка на лице. <...>
— По моему субъективному мнению, ты и твои подельники виновны во всех предъявленных нами вам обвинениях, твои друзья уже дали признательные показания, с которыми тебя позже ознакомят. Слушай и запоминай. Кроме моего мнения, других нет и не будет.
Затем он мне коротко пересказал, в чем я виноват, при этом практически дословно цитируя вчерашних веселых ребят, из чего я понял, что это не он, а мои вчерашние знакомые цитировали его. Теперь понятно, кто тут автор моих признаний. Я молчал и делал вид, что дрожу от страха, чтобы потешить его самолюбие и ни в коем случае не вызвать гнев. <...> А дальше пришел еще один следователь, улыбается мне и спрашивает:
— Как здоровье, Слава?
— Спасибо, — говорю, — вам такого же здравия желаю. — Представился он Олегом Николаевичем и беседовал со мной, согласно отведенной ему роли, исключительно вежливо и по-приятельски.
— <...> Остальные члены банды показания уже дали, вот, ознакомься, — и протянул мне пачку листов. Не торопил меня, тактичный, вежливый. Ну что, почитал я, увидел знакомые подписи. <...>
— Сейчас придет твой адвокат, и приступим к допросу.
— А у меня даже адвокат будет? — я не смог скрыть удивления.
— Ну, конечно, как же без него, я же тебе говорю, у нас в СК все по закону.
— Это хорошо, а могу я попросить родственников предоставить мне адвоката?
— Конечно, если Бородин тебе разрешит.
— А он, получается, здесь закон? Так я понял?
— Так, ты это прекрати, ты не глупый парень, раз сам все понимаешь. Я просто следователь, а он — твой куратор. <...> Вот, кстати, пришел твой адвокат — знакомьтесь. <...>
Первый мой вопрос был, конечно: почему другого адвоката мне нельзя, а его можно? Адвокат ничего толком не смог пояснить. Сказал, что я могу взять 51-ю ст. Конституции и не давать показания, а могу сотрудничать со следствием и получить минимальный срок. <...> Короче, он мне советовал полностью сотрудничать, тогда он поможет мне получить около 10 лет строгого режима, а может, еще меньше. Вернулся Олег Николаевич.
— Ну что, приступим к допросу. Как и когда ты вступил в преступную группировку Цапка?
— Да не было никакой группировки. Я познакомился с Быковым Андреем, начал общаться с ним, он меня и познакомил с Цапком Николаем, это старший брат Сергея. Я начал с ними дружить года с 1998-го. Ни о какой преступной деятельности этих ребят мне известно не было. <...>
— Подожди, Слава, — перебил меня следователь, — преступная группировка уже существовала в то время, и ты добровольно вступил в нее, зная заведомо о ее преступной деятельности, и был готов совершить по приказу Цапка любые преступления, в том числе и убийства.
— Это неправда, — возразил я. <...>
— Так, Слава, я тебя понял, продолжим допрос в другой раз.
Меня отвели в камеру. <...> В 23.00 я уже начал засыпать. Стук в дверь, говорят одеться. <...> И повели меня опять на третий этаж. По голосам узнал веселых ребят — видеть меня были очень рады. Что было — не хочу вспоминать, но первая моя встреча с ними показалась мне поездкой в «Диснейленд». Закончилось тем, что под давлением их физических аргументов я проиграл спор и дал клятвенное обещание не перечить больше следователю и не портить ему нервы. <...>
На следующий день тот же следователь изобразил радость, увидев меня, и даже спросил:
— Как дела, Вячеслав?
— Очень уместный вопрос, Олег Николаевич. Замечательно!
— Я рад, что ты сегодня в хорошем настроении, я хочу предложить облегчить тебе и ускорить мне процесс допроса. Я вот накидал с показаний твоих подельников твои показания — почитай, надо же, чтобы у тебя с ними противоречий не было.
— Спасибо за заботу, Олег Николаевич. Давайте почитаю свои показания.
Определенно, он мне нравится больше всех, с кем я тут у них успел пообщаться. <...> Конечно, я понимаю, что это игра в «плохой» полицейский — «хороший» полицейский, но, блин, работает.
— Добрый день! — В кабинет вошел Бородин. — Как дела?
Я понял, здесь это самый модный вопрос, а главное — актуальный, иначе зачем бы мне все время его задавали?
— Да замечательно, — отвечаю, — спасибо вам, и вам того желаю.
— Не дождешься, — что-то он в хорошем настроении. <...>
— Дайте-ка нам со Славой наедине поговорить, — попросил Бородин.
Адвокат с Олегом Николаевичем вышли. И сразу мне вопрос:
— Слава, а кто такой человек по фамилии Подобедов?
Я сижу, вспоминаю. <...> Подобедов, Подобедов… Стоп, когда я еще был в Украине, жена по телефону сказала, что наняла мне адвоката с именно такой фамилией.
— Так это же мой адвокат, жена наняла.
— Придется написать отказ от него, у тебя уже есть адвокат.
— Так я хочу, чтобы Подобедов представлял мои интересы.
— Нет, Слава, это не обсуждается, — и многозначительно посмотрел на меня. — Ясно, намек понял. <...>
После того как Бородин вышел, я на радостях говорю следователю:
— А можем мы перенести допрос, Олег? — я его уже так называю, сам разрешил.
— Да, конечно, можем, Слава, не вопрос. — «Душа человек», подумал я.
А вечером отправился я прямой дорогой на третий этаж, в мир дикой боли, где говорят с акцентом. Жуть. Да не нужен мне никакой адвокат, никто не нужен, кроме следователя, и видеть никого не хочу. <...>
На следующий день на допрос вновь явился Бородин и говорит:
— Слава, ну что ты такой непонятливый? Ты будешь ездить по ночам столько, сколько потребуется, пока либо не сдохнешь, либо не научишься вести себя правильно. У меня сверху добро — не церемониться с вами, а даже если кто и помрет из вас, не велика потеря. Так бывает: повесился в камере — совесть замучила, и все. <...> Ты никто, и твоя судьба сейчас зависит от твоей понятливости. <...>
Я все-таки набрался смелости и спросил:
— А где Подобедов?
— Забудь про него, он не придет. Ты еще не понял? Никто не придет. Никто не знает даже, где ты. <...>
Так, если я буду сотрудничать со следствием, как они говорят? Пытать перестанут, это — хорошо? Хорошо. Правда, во что это потом выльется — мое сотрудничество, пока представить внятно не могу. А какие вообще варианты у меня? Все равно заставят, вопрос времени. А что будет потом? Ну не буду так далеко заглядывать. Не может быть все плохо, просто не может. Много раз я был на волосок от смерти, но как-то же выжил, значит, зачем-то.
<...> На том и порешил. Плывем по течению пока — куда-то, да выплывем».
Ноябрь, 2010 год. «Вспышка яркого света вывела меня из воспоминаний, это постовой включил дневной свет в моей одиночке. <…> Телика и радио нет, скучновато, но это не беда. Сколько я себя помню, я один. Сам с собой советуюсь, сам с себя спрашиваю, сам с собой грущу и радуюсь. Да, все как-то не очень оптимистично, но у меня есть я, а этого немало, и главное, никто не отберет. Есть над чем подумать, и времени для этого достаточно».
«У пацанов рука набита, а с моими связями бояться ментов глупо»
«2002 год. Я освободился после 6 месяцев содержания в СИЗО. Привлекли за хулиганство. Самое обидное, что в драке я даже поучаствовать не успел, но тем не менее следствие решило: виновен <…>. Ну да ладно — родился сын у меня, поэтому эта радость заслонила все неприятные воспоминания. Решил не хулиганить больше, устроился на работу к родному брату Цапка Николая — Сергею. Конечно, в животноводстве я плохо разбирался, но с должностью заведующего фермой животноводческой успешно справлялся. <…>
Середина октября. Решил заехать в колхозный ларек <…>. Вижу: возле ларька стоит «Мерседес» Николая — красивая машина. Николай Викторович Цапок, мой товарищ, крестный отец моего сына. Совсем недавно я был в его бригаде — ничего особо криминального, как мне тогда казалось, — в основном возврат долгов. Николай отпустил меня работать, так сказать, честно. И отношения у нас после этого остались нормальными <…>. Ему в этом ларьке нравилась девушка, запал на нее он очень, и частенько там по вечерам находился. <…>
— Здорово, братан, ты куда ехал?
— С работы еду, увидел твою машину, вспомнил за должок, решил отдать, да и поздороваться, давно уже не виделись. <…> — Я достал 500 рублей и протянул ему. <…>
В этот момент я услышал очень громкий хлопок, один, второй, после третьего я не понял, как, но оказался на полу. Думаю, на несколько секунд потерял сознание. <…> Начинаю понимать: в нас стреляли. <…> Боковым зрением вижу: Николай стоит на ногах, но держится за живот:
— Всё, Слава, доигрались, по ходу это конец.
Он вышел из ларька, присел около дерева <…>. Я как-то сразу смирился, такая слабость у меня в теле, тепло в груди — наверное, кровотечение. Про себя думаю: ну вот и всё. <…> Бедная мама, с ума сойдет, она так рассчитывали на меня в старости, блин. <…> В общем, собрался я помирать. Слышу голоса, это «скорая помощь» приехала. <…> Меня переложили на носилки, едем. <…>
Через месяц я выписался из больницы, потерял всего лишь треть легкого, пришлось удалить. Николай через неделю после ранения скончался, не приходя в сознание. Его смерть в последующем перевернула жизни многих людей, и мою в том числе, а многие лишились жизни.
<…> Перемена, которая произошла с Сергеем после смерти брата, меня поразила. Он, успешный бизнесмен, собрал вокруг себя бывшее окружение брата и объявил им, что он теперь вместо него и они в память о Коле должны подчиняться ему. Они легко приняли его лидерство <…>. Я оказался в двусмысленном положении. Вроде я работаю у Сергея, но я не с ними, в делах их не участвую и в их кружок очумелых рук не рвусь. Я чувствовал, как накаляется обстановка вокруг меня, и понимал, что рано или поздно наступит разрядка. Я ждал разговора.
Март 2003 года. Я подъехал на «пятак» — это в центре Кущевской, место, где собирается молодежь. <…> Рядом остановилась машина.
— Привет, Слава <…>. Садись, прокатимся, разговор есть. — Его выражение лица и взгляд мне не понравились, в них было что-то от безумия. <…> Сергей внимательно смотрел на меня и не торопился начинать разговор. <…>
— Как ты собираешься жить дальше, Слава? — начал он.
<…> Как бы я не предвидел этот разговор, все-таки я оказался к нему не готов. Я по тону его сразу понял, что сейчас мне придется определяться, с ними я или против них. Третьего варианта, я знаю, не будет. <…>
— Я тебя что-то не пойму. <…> Все пацаны уже определились, они со мной. Я намерен найти, кто убил брата, и отомстить. Пацаны настроены убивать виновных. Я пойду до конца, найду и убью того, кто стрелял и кто заказал стрелять в него и в тебя. <…>А тебе не хочется отомстить?
<…>И что ему ответить? Сказать, что могу найти стрелка, но не мечтаю убивать? <…>
— Ты кого-нибудь когда-нибудь убивал? — спросил Сергей. — Ах, да, ты ведь у нас чистенький, этого еще не делал.
— Нет, — подтвердил я. <…> Он продолжил.
— В 1999 году я с братом и с Быковым убили в соседней станице типа одного, забили его до смерти, и все прошло чисто, менты, конечно, нас дергали, но ничего не доказали. Да и еще пару пацанов наших уже в мокрухе поучаствовали. Так что у пацанов рука набита, они настроены серьезно. С моими деньгами и связями бояться ментов глупо, ты это должен понимать. В этом отношении я застрахован. Так могут ли при таком раскладе у тебя быть сомнения?
<…> Зачем он раньше времени мне это вливает, согласие ведь я еще не дал. Чтобы побоялся сказать: «Нет, я не с вами»? Похоже, выбор он мне не собирался давать. <…>
— У тебя два варианта. Первый: ты с нами, у тебя есть деньги, работа, вообще все хорошо, но чистеньким ты не останешься, если скажу убить кого-нибудь, убьешь без разговоров. Второй: как ты уже понял сам, ты парень смышленый, я неспроста тебя рассказал то, чего знать посторонним не следует, — ты мне нужен: голова у тебя работает хорошо. Так вот, второй вариант, ты можешь сейчас высадить меня и уехать, но <…> свидетели лишние нам не нужны. А, да, можешь, конечно, протупить и пойти в милицию. Удачи. Думай, ответ мне нужен через минуту.
<…> Насчет ментов он прав, да и свалить я не могу: менты или фээсбэшники найдут меня по его же просьбе. А семью куда деть? <…>По глазам вижу: уберет, сука, и глазом не моргнет. Значит, так тому и быть, а дальше видно будет. <…>
— Конечно, я с вами, мог бы мне этого всего и не говорить, не мальчик. <…>
Зайдя домой, есть не стал, аппетита не было. Подошел к своей кровати, а там сынуля спит. Это чудо, а не ребенок, смотрю на него и забываю обо всем.<…> Наверное, вот так и моя мама смотрела на меня, когда я спал маленьким. Лег в кровать — какой тут сон. <…> Похоже, выпутаться из этой истории не получится.
Может, Сергей сам войдет в разум и одумается. Кто мог стрелять? Как это узнать наверняка? И как избежать мокрухи? Я думаю, заказ мог быть начальника нашего РОВД: очень крутой мужик, у него своя банда из ментов. Причина? Он подмял под себя всех фермеров и сельхозпредприятия, все платят ему дань, это факт. С ним зарубился глава администрации, заступился за фермеров. Из-за главы начались у него проблемы по службе. После этого глава погибает от пули киллера. Совпадение? <…> А Николай тоже плотно работал с фермерами, и тут пресекались их финансовые интересы. Причем финансы немалые. И между ними шла негласная война за эти деньги. Да и личная неприязнь у них друг к другу.
<…> Новость, что у парней, которых я знал почти 10 лет, руки в крови, — меня поразила. Ладно, все это лирика. Сделать или что-то изменить сейчас могу? Нет. <…>А смогу ли я убить? <…> А если я буду уверен, что, если не убью я, убьют меня? <…> Думать об этом можно долго, а что толку.<…>»
Сделка со следствием: осталось разобраться, кому какие показания давать подписывать
«Ноябрь 2010 года. Допросы с Олегом Николаевичем (по словам Рябцева, член следственной группы. — Ред.) у нас пошли как по маслу, не успевал подписывать. Причем то, что я рассказывал, не впечатляло его, хотя и слушал он меня с интересом. Писал все равно то, что одобрял Бородин (по словам Рябцева, полковник юстиции, следователь. — Ред.). Ими же составленные мои показания приходилось все время переделывать. Всё они не могли их состыковать с остальными, что-то постоянно не сходилось. <…> Подельники мои, похоже, заняли такую же позицию. А как по-другому? И следаки сходили с ума от счастья от таких клиентов. Осталось им между собой разобраться: какие кому показания давать. С Олегом мы смеялись по этому поводу, он не скрывал:
— Слава, везде бардак, а у нас тем более. Каждый хочет быть умнее.
<…> Что было, чего не было — им все равно. Главное, что все сознались <…>. Я говорю Олегу:
— Николаевич, если бы тебя пытали так, как меня, вот сейчас отвезти тебя туда — и ты признаешься во всем, в чем признался я, все возьмешь на себя. <…> Я не прав?
Он наморщил нос, видно, тема эта ему не приятна. <…>
— Слава, преступления, которые произошли в Кущевке, страшны и ужасны, убиты дети и столько народу, вызвали большой резонанс в обществе. Эти преступления изначально обречены были быть раскрытыми, чтобы успокоить общественность. Какими методами — это никого не волнует. <…> Ты же сам не отрицаешь, что не всё ложь, что мы тут пишем?
— Не отрицаю, конечно.
— Ну а в остальном тебе просто не повезло. <…> В твоем положении лучше заключить досудебное соглашение и не получить пожизненный срок. <…> Я думаю, что на суде будут проблемы от нашей писанины: все равно что-нибудь напутаем. <…> Но, учитывая резонанс, в суде и так продавят. Никто вам не поверит, что вас тут пытали и к даче показаний принуждали, а для приговора достаточно и ваших первоначальных показаний, даже если вы потом от них откажетесь. Присяжным прокурор покажет страшные фото <…>. Простой обыватель не будет вникать в разные нестыковки обвинения <…>.
Я тем временем поставил последнюю подпись под протоколом. <…>
В час ночи меня разбудил постовой: «Одевайся!» Вот это номер, <…> вроде я и так всё подписываю. Нет, вывели меня в следственную комнату. По кабинету, как полководец, расхаживал Бородин. Широкая улыбка, думаю, сейчас спросит: «Как дела?»
— Как дела, Слава? <…> Ты удивлен меня видеть?
— Да нет, я подумал, что опять повезут к вашим друзьям.
— А ты об этом не волнуйся, мы же с тобой нашли общий язык. Я пришел сообщить тебе хорошую новость. <…> Прокурор согласен заключить с тобой досудебное соглашение, так что пожизненное ты уже не получишь.
— А сколько я, по вашему мнению, должен получить? Вот лично вы сколько бы мне дали?
— 7—8 лет. У нас команда — всех вас казнить, уж извини. <…> Что-то ты не рад новости?
— Ну почему же, я просто счастлив, вы мой благодетель.
— Ты напрасно иронизируешь, в твоей ситуации это единственный выход, у тебя еще остается шанс выйти и вернуться к детям.
— Да если бы вы не навешали мне лишнего и разобрались во всем, я и без досудебного их скоро бы увидел, — я начал заводиться.
— А что мы тебе навешали, Слава? <…> Тебя послушать, так ты не виновный совсем.
— Я не говорю, что я не виноват ни в чем, но вы разберитесь, и пусть сажают за то, в чем виноват на самом деле, а не за то, в чем, как вы говорите, «по вашему субъективному мнению», я виновен.
— Ты что-то стал много говорить, Слава, мне это не нравится. Все, что хочешь, ты сможешь высказать потом в суде.
— Конечно, кто меня будет слушать после того, как я тут наподписывал кучу липы.
Он улыбнулся. <…>»
«Может, дочь его завалим? У него слабое сердце — помрет»
2003 год. В течение двух месяцев после моего разговора с Сергеем в машине, ничего не менялось. <…> Как-то вечером, когда я сидел с Быковым у дома Цапка, Сергей сказал:
- — Пацаны, я знаю, кто убил брата и кто заказчик. <…> Аметов (в ноябре 2010 года как раз в доме Аметовых и произошла резня, в результате которой были убиты 12 человек, включая четверых детей. — Ред.) со своим сыном-нариком заказали моего брата другу нарика — Кадяну. Он служил в спецвойсках и с оружием хорошо знаком. Он и исполнил Колю и тебя, Слава. Теперь я хочу их всех завалить, и мы это сделаем.
- — Серега, — начал я, — а откуда такая информация? <…> Ну был конфликт у Николая с татарами, но не такой, чтобы они на его убийство отважились.
Мне хотелось посеять сомнения у Сергея. <…>.
- — Слава, это точно и проверено, и обсуждению не подлежит. Будем их валить. Сначала Аметова, потом Кадяна. Подготовку и организацию поручаю тебе, Слава. Ты должен выследить и определить место, где мы их исполним. Стволы за мной.
Приехали, блин.
- — Хорошо, я понял, я займусь этим.
<…> Я погрузился в размышления: «Что делать?» Я сомневался, что Аметовы и Кадян причастны к смерти Николая. Да если и причастны, что их валить, что ли? И кто скажет точно: виновны они или нет? <…>Как быть? Какие варианты? Первый: предупредить Аметова и Кадяна. <…>Реакция Аметовых? Пойдут тупо к ментам. Дойдет до Цапка, он задумается, откуда утечка информации. <…>Что он сделает? Завалит меня. <…>Ладно — до меня, он же, сука, семью тронет. Уехать? Найдет. Куда я с семьей? А мать? <…>Тянуть время? Что это даст? Может, одумается или узнает, что кто-то другой виноват, или засомневается. Пока все завязано на мне, буду тянуть, а там видно будет. <…> Да и связи Цапка на всех уровнях осложняют задачу. Он же если кому везет деньги — то чемодан; если дарит машину — то иномарку. Ладно, может, обойдется. <…>.
В течение недели я установил, что Аметовы возвращаются домой на машине около 22—23 часов. Улица, где они живут, еще мало заселена, это новый район. Освещения уличного нет. Они ничего не опасаются. Такие клиенты — находка для киллера. И что? Сказать Цапку об этом, так он даст стволы и скажет: «Вперед, братва!» А мне это надо? Нет. Тогда будем ждать. <…>
Шли месяцы, <…> Сергей все больше раздражался, почему у меня нет результата. Я объяснял это тем, что действую очень аккуратно, чтобы не засветиться. <…>Как-то он мне говорит:
— У Аметова дочь учится в Ростове, может, ее завалим? А у Аметова, я слышал, сердце слабое, помрет, а нарика потом уберем.
Я посмотрел на него: не шутит ли? Мне жутко стало. Нет, не шутит.
— А дочка-то при чем? — не удержался я.
— Да по фигу, лишь бы до него добраться.
— Да подожди, Сергей, я знаю, где Аметовы работают и как на работу едут, давай я там понаблюдаю. — Мне хотелось сбить его с мысли о дочери Аметова.
— Ты меня не обманываешь, Слава? — и он многозначительно посмотрел на меня <…>.
— Нет, конечно, Сергей, я стараюсь, опыта-то у меня нет. <…>
Вечером мне позвонил Цапок, я приехал к нему домой, Андрей (Быков. — Ред.) уже был там, и, видно, они уже что-то обсудили.
— Слава, у меня предложение: есть у нас левый мотоцикл. Если вы с Андреем вдвоем догоните на нем машину Аметова и сидящий сзади на мотоцикле расстреляет их?
Понятно, сидели, планировали, совещались. Я сделал вид, что размышляю над этим.
— Хорошая идея, братан, я подумаю, как это лучше сделать, надо еще время определить, когда они по этой дороге едут.
— Хорошо, только не тяни, мне уже надоело ждать.
<…> И так протянул я всего 6 месяцев. Как-то Цапок вызвал меня к себе.
— Слава, прошло полгода, ты достал уже, сколько еще мне ждать?! — Он был в ярости.
— Серега, да не получается никак, я правда стараюсь.
— Хреново стараешься! — Он уже орал. — <…> Ладно, хрен с ними, с Аметовыми.
Я удивленно посмотрел на него: неужели передумал?
— Займись пока Кадяном, с ним, думаю, проще будет, уберем его первым, все-таки он на курок нажимал, а с теми потом разберемся.
<…> Ладно, может, и с Кадяном тоже так же прокатит, прокатывало же полгода.
18 сентября 2005 года. Позвонил Цапок:
— Слава, подъедь к Быкову домой к девяти вечера. <…>
К девяти, как условились, я подъехал к дому Андрея, там уже стоял мерс Цапка. <…> Андрей был одет необычно: в спортивном костюме, в перчатках, поверх обуви натянуты носки. Начал Цапок:
— Слава, я устал тебя ждать, когда ты выследишь Кадяна. Я сам все сделал, тебя не дождешься. Сейчас везем Андрея, высаживаем возле его дома и ждем его неподалеку. <…>
Видно лицо мое сильно изменилось <…>, Сергей продолжил:
— Хватит хитрить, Слава, я терпел тебя очень долго, завалить бы тебя, клинишь ты меня своей хитростью, да жалко, на работе хорошо ты справляешься, думаю, исправишься, когда замажешься. Если ты сейчас не поедешь, больше ты мне не нужен, отсюда не уйдешь. Если надумаешь свалить по пути, я доберусь до твоих. Ты меня понял? <…>
С Андреем по дороге мы молчали. Когда доехали до места, он вылез, надел маску и сказал: «Жди».
<…> Я находился в какой-то прострации, просто отключил мозги <…>. Не знаю, сколько Андрея не было. Вот он снова сел в машину.
— Слава, поехали потихоньку, все нормально, я все сделал.
На следующий день выяснилось, что Кадян всего лишь легко ранен. Цапок негодовал. «Пронесло», — подумал я.
2004 год. Полтора года моей, типа, слежки за Кадяном не остались без событий. <…>. Давление со стороны Цапка и намеки на расправу со мной усилились. Мне надо что-то делать, иначе — каюк. Среди членов группы Сергея пошло недовольство, потому что он заставлял их работать у себя в колхозе, а парни привыкли к легким деньгам. <…> И я решил воспользоваться недовольством среди его окружения: если все от него уйдут — это шанс для меня, а может, и для Аметовых. На квартире <…> собрались все по моей просьбе.
— Пацаны, — начал я. — Сергей заставляет вас работать, <…> почему вы должны делать то, что не хотите, вы что, рабы? <…> За кого он всех нас принимает? Я предлагаю уйти от него всем и сразу. Мы можем заняться игровыми залами. Каждый может жить, как он хочет. Вы со мной согласны?
Они переглянулись. Я продолжил.
— Сергей оскорбляет вас, наезжает, это разве не унижает вас? Или вы чем-то ему обязаны? Думаете, вы без него не проживете, это ему без вас тяжело придется. — Я пошел ва-банк, а куда деваться?
Виталик Иванов сказал:
— Я с ним согласен.
Остальные после недолгого обсуждения тоже согласились.
— Ну что, поехали — поговорим с Сергеем? — Я решил, что всем вместе будет легче.
— Ты, короче, едь, разговаривай с Серым, скажи, что мы уходим от него, а мы, если что, тебя поддержим.
Очкуют, блин…
— Я поеду с тобой, Слава, — сказал Андрей.
Ну, слава богу, хоть один решился <…>. Я позвонил сразу Сергею, а что тянуть? <…> Но после беседы с парнями у меня остался осадок какой-то, какие-то они не уверенные в себе.
— Послушай, Андрей, запиши номер телефона, это мой второй номер, его никто не знает, мало ли что. — Он записал.
Мы зашли к Сергею в дом, я пересказал ему разговор с ребятами и сообщил, что мы все уходим от него. Он молчал, спокойно выслушал.
— Андрей, ты тоже с ними?
— Да, Сергей. <…>
— Слава, ничего у тебя не получится, — он говорил спокойно и уверенно. — Я давно понял, что ты хитришь. Посмотрим, что из этого выйдет, а теперь проваливай, пока цел.
<…> Что-то мне погано на душе стало после разговора с Цапком. Интуиция подсказывала, что план мой ни хрена не сработал. А что теперь делать? Посмотрим. К этому времени я развелся с женой, она уехала с сыном жить к своим родителям. <…> Может, оно и к лучшему. <…> Я приехал домой без настроения, дома у меня была знакомая моя подружка Лена. Хреновое предчувствие у меня. Даже Лена не сможет мне поднять настроение, блин. Не до любви. Упал на кровать, смотрю телик, в голове бардак полный. <…>.
— Алло, Слава.
— Да, Андрей, я.
— Вали из дома, быстро, мы едем к тебе, все очень плохо, — и сразу отключился.
За одну минуту я оделся и уже сидел в машине. Ленке сказал закрыться и никого не пускать, сказать, что я уехал, куда — не знаешь. Я выехал из станицы, остановился, свой телефон отключил, оставил только тот, который Андрей знает. Откинулся на сиденье, закрыл глаза. Ну всё, теперь, блин, точно конец. Сколько я пробегаю? Блин, как сына с бывшей женой обезопасить? Короче, всюду жопа, куда ни глянь. Зазвонил телефон. Это Быков.
— Слава, мы уехали пока, забери девку и затаись где-нибудь, я с тобой свяжусь, как только будет безопасно для тебя.
— Спасибо, братан.
— Да не за что, брат, держись, парни нас подвели, ты остался крайним. Посиди пока в норе, а там посмотрим. Удачи. <…>.
Сказал Лене, чтобы она быстро собиралась. Глаза у нее были испуганные. Но на тот момент ей было безопаснее без меня. <…> По дороге она рассказала:
— Начали стучать в дверь, <…> открывать не стала, как ты сказал, они были возбуждены, спросили, где ты, я сказала, что ты уехал. Они не поверили, стали требовать, чтобы я открыла дверь. <…> Они стали ее выбивать, сказали, что разобьют сейчас окно и залезут. Тогда я открыла. Зашел Сергей с ребятами, обыскали дом, очень огорчились, что не нашли тебя. Сергей о тебе говорил очень плохие слова, <…> сказал передать тебе, что вы скоро с ним увидитесь.
Похоже, Леночке было не избежать моей участи, если бы я оказался дома. <…>
Через несколько дней зазвонил наконец телефон.
— Здорово, Слава, как ты?
— Да как-то хреново, чё там?
— Та чё, спас я тебе жизнь тогда, мочить тебя ехали, и девку бы порешили, если бы тебя дома застали. Пацаны переобулись, решили, что ты интриган, и все жаждали твоей крови, еще и Сергей был пьяный, невменяемый, так что будешь должен.<…>Но все пока очень хреново, ищут тебя. <…>
Короче, я не ошибся в своих размышлениях. <…> Через пару недель раздался звонок, это — Андрей.
— Братан, две новости, хорошая и плохая, с какой начать?
— Давай с хорошей.
— Тебе надо встретиться с Сергеем, я его убедил не валить тебя сразу, поговорить и дать тебе шанс.
— А плохая?
— А плохая, братан, если не нарисуешься пред очи его, найдут твоих, тогда сам придешь, только базарить уже не будут с тобой.
— Я тебя понял, я еду. <…>
— Не протупи только теперь, жалко будет валить тебя.
Я собрался и поехал в Кущевку, <…> набрал телефон Сергея.
— Здравствуй, Сергей, это Слава, куда мне подъехать?
— Домой ко мне, — он отключился.
<…> Сергея я нашел в зале, там же в стороне сидел Андрей. Со мной никто не поздоровался.
— Ну что, Слава? А ты фартовый. Если бы тебя тогда дома нашли, уже бы этого разговора не было. Слава, я, если честно, и разговаривать с тобой не хотел. Пацаны говорят, что не собирались от меня уходить, а ты интриган, да и достал ты меня, если честно. Хитришь все время, все хочешь чистеньким остаться. Скажи спасибо Андрею, он убедил меня дать тебе второй шанс, но это последний. <…> Пацанам я уже позвонил, будем вместе решать, что с тобой делать. <…>
— Сергей, — начал я, — прошу прощения. Не знаю, что на меня нашло. Я с вами. Больше этого не повторится, обещаю.
— Да это и так понятно, второго раза не будет.
Зашли братья Карпенко. Со мной не поздоровались.
— Пацаны, вот Слава говорит, бес его попутал, очень просит простить его, говорит, что больше не будет. Я его прощаю. Что вы скажете?
Естественно, они заверили, что раз Сергей прощает, то и они зла не держат. Цирк, блин.
— Ладно, Слава, проехали базар, но не забыли. Задание у тебя есть, занимайся <…>».
От редакции:
Процесс по делу цапков, который проходит сейчас в Краснодарском краевом суде, строится в основном на признательных показаниях членов кровавой банды. С другими доказательствами ситуация сложилась далеко не самым лучшим образом. Но в суде все подсудимые от своих показаний отказались, заявив о пытках.
Единственный, кто пока не сделал никаких заявлений на этот счет, — Вячеслав Рябцев. С очевидной целью обезопасить себя осужденный член банды цапков Вячеслав Рябцев решил придать гласности свои записи, сделанные им в СИЗО, для чего и передал их «Новой газете».
Мы решили напечатать этот документ. Делаем это с некоторыми сокращениями, необходимой стилистической правкой и осознанием того, что этот текст должен восприниматься критично, поскольку вряд ли все факты, изложенные здесь, заслуживают полного доверия. Все комментарии — потом.
(Продолжение следует)
Источник: "НОВАЯ ГАЗЕТА "
Свежее объявление
Последние комментарии
- Какой умничка, герой!!!
31.07.23 16:06
От Акакий - В центре станицы, дорога у загса и вокруг спортшко...
23.03.22 14:07
От Asid - Ничёси! Запасы плитки и кирпича иссякли? Или власт...
21.03.22 14:24
От @mikey - Ну конечно пенсии "подрастут"! Обещают поднять на ...
13.10.21 18:41
От Неравнодушный челове - понеслось
09.10.21 13:12
От 43yre
Комментарии
"Недаром слух идет в народе,
Что дед Мазай был добрым вроде,
Но все ж, спасая зайцев яйца,
Ходил он в шапочке...из зайца...
И не кичился он обновой,
Но каждый месяц в шапке новой."(с)
З.Ы. Жду продолжения мемуаров "Гейши".